1. Inicio
  2. Artículos
  3. Аня СаRANг: “Люди в России начинают понимать, что репрессивную наркополитику нужно менять”

Аня СаRANг: “Люди в России начинают понимать, что репрессивную наркополитику нужно менять”

Esto está en el portal de Amsterdam. hablando de drogas удалось пообщаться с Аней СаRANг, российской активисткой, руководительницей Фонда имени Андрея Рылькова. Аня рассказала о своем опыте работы с местном центре помощи наркозависимым, или как она его ласково называет "ширяльня", а также поделилась мнением о последних изменениях в российском общественном сознании кассательно наркополитики.   

Для начала расскажи, как обстоят дела со статусом «иностранного агента» у Фонда им. ¿Andreya Рылькова?

Да, у нас есть статус «иностранного агента». У нас было два судебных процесса по этому поводу. Один по поводу штрафа, и это штраф нам суд отменил, так как признал, что проверка была проведен а с нарушениями. После этого решения мы подали жалобу в другой суд и просили, на основании того, что проверка б ыло незаконной, признать внесения нас в реестр агентов тоже незаконным. Однако суд подтвердил наш estado «agente instrumental»; Вот такой абсурд.  

¿Cuál es este estado en el que se encuentra el robot?

Это повлияло в плане административной нагрузки, нам теперь нужно писать дополнительные отчеты , проходить аудит в самом начале года. Кроме того, во всех интервью нужно упоминать, что мы «иностранный агент». Вот сейчас и упоминаю (смеется). А больше ничего особо не изменилось. Наша аудитория – это люди, которые понимают всю абсурдность ситуации. Мы все равно разговариваем и работаем только с теми, кто понимает и готов нас слушать. В России такие люди есть и их много. 

¿Cuáles son estas personas que pueden implementar políticas de control de drogas?

Для того, чтобы изменить наркополитику, надо изменить политику страны в целом. Изменить здравоохранение, правоохранительные органы, поменять систему. А это невозможно без более широкой политической реформы. А надежд на нее в России не очень много. У нас нет особых иллюзий относительно того, что в ближайшие годы можно будет изменить нарко политику на уровне государства. Мы работаем в темные времена, но мы работаем.

¿Qué puedo hacer?

На личном уровне можно многое. Мы именно этим и занимаемся в нашей «уличной» работе, предоставляя шприцы, презервативы, нало ксон, оказывая помощь и поддержку наркозависимым. За последние три года у нас более 700 сообщений о спасенных жизнях благодаря налоксону.

Можно изменить ситуацию также на уровне восприятия общественности. Не мифического «народа», который голосует за путина, но при это,XNUMX Мы общаемся с люDьми, которые понимают почему это важно, мыслят прагматично, даже если э то не люди у власти. Долгое время даже среди образованных людей не было четкого представления о том, что такое нарк ополитика, что это нечто сформированное и управляемое государством и обществом. Многим и сейчас кажется, что это всё богом дано – есть наркотики есть война с ними. Это было всегда, всегда будет и так и должно быть. Поэтому необходимо просвещать людей, о том, что, хотя весь мир далек от идеала гуманной нарк ополитики, есть более рациональные и эффективные модели, а есть такие как у нас в стране. 

Aquí hay 6 opciones de progreso e inteligencia para métodos de fondo «Город без наркотиков», которые похищали и пытали людей. Несмотря на весь нечеловеческий ужас этих «методов», они оправдывались тем, что наркоманы не совсем люди, и поэтому с ними можно все вот это делать. Ситуация с тех пор изменилась, и теперь уже всем понятно, что это недопустимые методы и о них нельзя говорить в paradigmas «эффективности». Мы же Освенцим не обсуждаем с точки зрения какой-либо эффективности. Хотя эти пыточные ребцентры все еще есть, но уже не встретишь, чтобы какие-то приличные люди их поддерживали. То есть представление о том, что наркополитика должна быть более гуманной и реалистичной все-таки понемногу формируется.

¿Qué pasa con la situación actual?

В России государственного финансирования снижения вреда не будет. Это связано даже не только с идеологическим бредом, пронизавшим российское здравоохранение, а про сто с тем, что эта система просто не способна осуществлять какие-то реальные действия для защиты з доровья россиян. Это система, которая может функционировать только декоративно — даже если бы у каких-то чиновников по явилось желание, система просто не дает возможности наладить какую-либо полезную работу. ФСКН и Минздрав 10 лет не могли написать одну небольшую писулю – инструкцию по согласовани ю работы программ снижения вреда. Они пытались, пытались, но так и не шмогли. То же самое с программой сертификации реабилитационных центров, деньги на разработку которой, ФС КН брали лет 7 подряд, проводили какие-то совещания, собирали специалистов, ворочали бюджеты… Пр ограммы нет до сих пор. Da y ФСКН уже тоже нету. Поэтому что ФСКН, что Минздрав – это просто декоративные органы с функцией «отработки» определен ных средств, ничего полезного и реального они сделать просто не в состоянии и не стоит от них этого ож idat.

¿Qué Rusia está en el territorio regional?

En la región de Virginia hay nuevas tendencias – o cuando se trata de una instalación moderna para las recomendaciones перехода программ снижения вреда на госфинансирование, что связано сокращением финансирования Глобального Фонда. Это весьма удручающая тенденция и деятельность, построенная на иллюзии, что коррумпированные правительства нищих и практически полностью разворованных стран будут выделять деньги на снижен ие вреда. Тут важно понимать, что даже по меркам Глобального Фонда речь идет не об огромных инвестици ях, которые необходимы, например, странам Африки, а об очень скромных вложениях для поддержки программ, которые реально помогают и спасают жизни людей – чаще всего речь идет о суммах, не превышающих десяток миллионов долларов, чаще суммы страновых грантов даже меньше. Обратные же риски, связанные с тем, что страны, например, Центральной Азии, многие из которых не могут даже тесты для беременных женщин из своего бюджета закупить, а не то что программы сни жения вреда поддерживать, возьмут на вооружение опыт дружественного российского Минздрава и, в отсутствии внешнего финансирования, просто прекратят все программы, прикрываясь идеологическими мо тивами и националистически-религиозной риторикой, слишком велики, так как позиция эта для правитель ств самая удобная. Активистские организации сегодня как никогда должны с большим скептицизмом рассматривать идею, что в своей работе мы должны делать ставки на коррумпированные правительства и тратить средства на ка кое-то там укрепление их потенциала, ведь для ряда стран нашего региона риск упасть в идеологическ ие объятия России слишком велик и более широкие геополитические изменения к этому располагают.

Влияние России на региональном сложно оценить. No es posible utilizar ninguna represión nacional. Что ты думаешь по поводу Народного движения против 228 статьи?

Хорошо что люди активизируются, начинают задавать вопросы, переключают внимание с фокуса на том , что «раз посадили, значит сам виноват, вот такой вот муженек у меня непутевый», на то, что законы б ывают несправедливыми. Люди начинают понимать, что наркополитика может быть репрессивной, что на нее необходимо влиять. Не знаю, насколько сейчас можно что-то изменить, но хорошо, что все больше и больше людей ор ганизовываются и поднимают этот вопрос публично. 

¿Cómo podría estar involucrado en una esfera de este tipo, donde no hay resultados positivos? Esto se debe a que está desmontando.

Я как раз недавно на conferencias ЕССВ вспоминала: я начала работать в снижении вреда в 1998 году. Начинала я с работы повара для аутрич команды. Вот супер-работа – приготовишь обед, тебя все хвалят, целуют, обнимают – вознаграждение наступа ет немедленно после работы. А заниматься реформой наркополитики в России, это значит в принципе отказаться от какого-либо воз награждения за свои старания. Я иногда читаю об успехах в Чехии или на острове Маврикий, где люди что-то продвигают, запуск ают эффективные программы, которые приводят к тому, что реально снижается эпидемия ВИЧ, улу чшается ситуация, и это просто незнакомое чувство для меня. Чувство, о котором остается только мечтать.

У тебя есть опыт работы в России «на улице» (en аутрич программах), и ты работала здесь в «ширяльне» (приют для людей употребляющих наркотики в Амстердаме, Голландия). В чем основные отличия в подходах или работе?

В Голландии все-таки человек с зависимостью может большинство социальных проблем решить. Люди получают жилье, социальную помощь, могут прийти к нам постирать вещи. Здесь людям помогают. Когда я приезжала в Москву на этот Новый год, у меня был шок. Как раз перед этим во время Рождества у нас в «ширяльне» был рождественский ужин. Мы украсили стол пряниками, вкусной рождественской едой, был горячий шоколад со взбитыми сл ивками, пришли все наши клиенты, всем подарили подарки. И после этого я приезжаю в Москву и захожу в магазин «Виктория» у метро Юго-западная, а там на лестнице, за два часа до Нового года просто валяются человеческие тела, замерзшие, в кровавых подтеках, голодные, грязные. Им негде помыться, поесть и переночевать в новогоднюю ночь. Это не нормально, когда люди вообще не могут получить никакой помощи.

Есть в Москве одна ночлежка, центр социальной адаптации, где нельзя пить, курить сигареты, ну жно иметь в анамнезе московскую прописку, и за любое нарушение дисцipлины тебя выбрасывают на улицу. Кормят людей сухим кормом, хуже чем собак. Там нет медицинской помощи, вернее, сидит врач, который не может никому даже мази назначить, так ка к у него нет медицинской лицензии. Там невыносимые условия. Это, опять же, нефункциональная система. В России человек, попавший в тяжелую ситуацию или столкнувшийся с зависимостью, почти не име ет шансов не утратить человеческое достоинство.

Что-то все так печально. ¿Qué energía tiene para los robots?

В наших условиях работы позитивная энергия возникает от того, что ты работаешь с единомышленни ками, с сильными и смелыми людьми, которые разделяют те же ценности и готовы за эти ценности ру биться. Дружба, безусловное доверие и взаимная поддержка дают силы для того, чтобы продолжать дв игаться в заданном направлении. Кроме того, есть уличная работа, а это тоже для многих моих коллег источник ежедневной благо дарности и осознанности – понимания для кого и для чего ты работаешь. Депрессия и уныние возникает чаще всего тогда, когда жизнь человека замыкается на его собственны х огромных «проблемах», как только начинаешь помогать другим людям, сил становится гораздо больше.

Publicación anterior
De Japón a Hungría: reducción de daños en entornos políticamente desafiantes
Publicación siguiente
Cómo se coloca el mundo: hallazgos sobre el cannabis de la Encuesta Mundial sobre Drogas

Contenido relacionado

В Канаде внедряют либеральную стратегию снижения вреда

Власти Оттавы готовятся установить автоматы для выдачи инструментария для употребления наркот иков как часть внедрения общенациональной стратегии снижения вреда в Канаде.…