Тема влияния наркотиков на культуру Серебряного века терпеливо ждет своего исследователя. Подкинем несколько имен и цитат, не все же из раза в раз вспоминать одного Михаила Афанасьевича Булгакова с его Порфием。 Ведь были, говорят, еще и Гумилев, Есенин, Брюсов, Хлебников — и многие, многие другие…
コカイン
Богема обожала белый порозок、вскоре прозванный «марафетом»。 Как пизет в своих воспоминаниях о предреволюционных годах автор песни «Кокаинетка» Александр Вертинский, наркот 1 月に XNUMX 日が経過します。 Продукт немецкой фирмы «Марк», например, стоил полтинник за дозу. Потом начали требовать рецепт, и «марафет» улел на черный рынок, его стали разбавлять зубным порозком и мелом — как в идим、кое-что остается неизменным в любую эпоху. Нюхали, по его словам, все: актеры, актрисы, поэты, художники; «одалживаться», как раньбе одалживались поню程ками нюхательного табака.
1913 年、XNUMX 年に、XNUMX 年に最高の映画が完成しました。 «Кокаин был проклятием назей молодости», — вспоминал «русский Пьеро». Пристрастивлиеся к нему сидели в подвальных кабаре, белые как смерть, с кроваво-красными губами, с истощенным до преде ла организмом。 Есть им не хотелось, на мозг действовали только очень крепкие напитки, которые как бы отрезвляли, «ставили на паузу» н аркотический угар. «подсевлие» погружались в атмосферу удручающего, безнадежного отчаяния. Все это перемежалось периодами, когда человеку казалось, что он гениален, — интересно, кем же чувствовали себя наст оящие гении? Эпоха декаданса и максимального взлета культуры — надломленной, которой вскоре предстояло рухнуть — остро ощущалась всああ、それは。
Мужчины носили кокаин в пузырьках、женщины — в пудреницах。 Ювелиры изготавливали «кокаинницы»、типа портсигаров。 Их и сейчас можно в обилии найти в современных антикварных лавках — главное, не перепутать с другими, вполне невинн ыми предметами。 Нюхать было модно. перваяженабол講説明o¯à¯алаппавс離死Сказал: «Надо попробовать. Давай попробуем»。 По ее словам, им не понравилось: Булгакова потянуло в сон, но раз было модно, то требовалось продегустировать.
В автобиографическом «Морфии» Михаил Афанасьевич, наоборот, очень подробно и с мазохистским сладострастием оп исывает воздействие кокаина на свой организм (в числе других наркотиков)。 Впрочем, это «один раз попробовал» типично для дамских воспоминаний о великих。 Галина Бениславская вон утверждала, что Есенин кокаин понюхал лизь однажды, уже в 20-е, при Айседоре. Пересказываем прелестную сцену с ее слов: наркотик поэту дал коварный Иосиф Аксельрод, но Есенин, по его собствен Пому признанию、ничего не почувствовал — не действовало. Он показал Бениславской мундзтук от гильзы, набитый белым порозком. Она от ужаса крикнула: «Сейчас же бросьте! Это еще что такое!» — и что есть силы ударила его по руке. Есенин, по ее словам, «растерянно, как мальчиска, понявлий, что балует чем-то нехоросим и опасным, со страхом расто пырил пальцы и уронил。 Вид у него был такой: избавился, мол, от опасности». После чего поэта как следует отчитали: «Пробирала я его полчаса, и С.А., дрожащий, напуганный, слузал и дал сло во, что не только никогда в жизни в руки не возьмет кокаина, а еще в морду даст тому, кто ему преподнесет »。
Вера подруги «С.А.» в его «чистоту» мила: в том же разговоре Есенин ей жаловался, что поэт Николай Клюев заставляет его курить гализ — отравить потому что хочет! При этом, по свидетельству той же дамы, злостным и совсем опустивлимся кокаинистом был Алексей Ганин, также писавли © стихи, близкий друг Есенина (свидетель на его свадьбе с Зинаидой Райх!), познакомивлийся с ним еще в фельдлерском п。 оезде в 1916 году, когда оба служилиそうですね。 Дружил «последний поэт деревни» и с дальневосточным футуристом Венедиктом Мартом — не только автором стихотворения «Каин кокаина»、уж не будем гадать чем навеянного, но и известным морфинистом и курильщиком опиума. Однако Март не виноват: в Харбине в 1920-х было трудно этим не увлечься, особенно если ты занимаезься переводом дре внекитайской лирики。 Под кокаином бузил, как свидетельствует писатель Николай Захаров-Мэнский, еще один приятель Есенина, имажинист, Борис Глубовской。 Такое количество друзей-кокаинистов настораживает、но ничего не доказывает。
А вот нарком просвещения Анатолий Луначарский в своей брозюре «О быте» прямо говорит о пагубном пристрастии Есени на (через два года после его смерти): «Его подхватила интеллигенция футуро-имажинистская, кабацкая богема уцепилась за него, сделала из него вывеску и в то же Сремя научила его нюхать кокаин, пить водку, развратничать». «Есенин и кокаин»、«кокаин и Есенин» повторяется в двух абзацах раза четыре。
По словам Гиппиус, баловался «марафетом» и Игорь Северянин. Футурист Сергей Бобров, «дергаясь своей скверной мордочкой эстета-преступника», по мнению Георгия Иванова, тоже кокаинист。 1917 年の Судейкина в дневнике композиторе Николае Цыбульском, что «он и кокаин нюхает, и опий курит» 。 И это мы приводим только те слухи, источник которых смогли проследить до конкретного мемуариста.
***
Легкость, с какой люди Серебряного века подсаживались на наркотики, совер程енно естественна: они на них выросли. Только в начале ХХ столетия производители перестали добавлять «вещества» в свою продукцию — до этого кокаин и опи ум применяли в препаратах для местной анестезии (зубной порозок), лекарствах от простуды и головной боли, «медицинских в инах» и даже детских каплях, облегчающих прорезывание зубов 。 Были кокаиновые леденцы, облегчавлие боль в горле, порозок от насморка; применялся наркотик и как лекарство при стенокардии. Брокгауз еще в 1909 году рекомендовал кокаин в качестве средства от морской болезни (спорим, действительно помогало?) Использовался он для местного наркоза — в виде солянокислого раствора. Все это к началу Первой мировой войны уже было запрещено, однако потребительская предрасположенность вполне могла остаться.
Слово «кокаин» в поэзии 1910–1920-х годов употреблялось почти с той же частотой, с какой поэты пузкинской поры пис «клико» и «аи»。 翻訳: «Не вдыхай магнолий кокаина!» Шенгели описывает «колкий сахар кокаина»。
У Несмелова: «А женщина с кокаином / К ноздрям поднесла щепоть».
Маяковский: «Горсточка звезд, / ори! / Шарахайся испуганно, вечер-инок! Идем! / Раздуем на самок / ноздри, / выеденные зубами кокаина!» У Пастернака: «…Сыпан зимами с копыт / Кокаин!»
У Земенкова: «Лицо синеет, как зажженная серная спичка / От кокаина».
У Савина: «Я в сердце впрыскиваю пряный, / Тягучий кокаин стихов». Сельвинский、Саза Черный、многие другие — короче、слово входило в оперативный поэтический словарь。 Даже, проду прощения, Николай Островский в «Как закалялась сталь» писет поэтической прозой о красавице: «Чувстве нные ноздри, знакомые с кокаином, вздрагивали»。 В 1934 年に設立されました。 «Роман с кокаином»、целиком посвященный общению главного героя с наркотиками. Подозревали даже, что авторство принадлежит Набокову, — в итоге оказался Марк Леви.
Опиум/галис/эфир
С этим видом наркотиков взаимоотногения уссских писателей были иные、более созерцательные и восторженные. Дело в том, что у гасиза имелась литературная Традиция (с больсой буквы)。 Речь не об одной только «Исповеди англичанина, употреблявлего опиум» (1821) де Квинси, а о более близком проbolом. В Париже с 40-х годов существовал такой Le Club des Hashischins, куда ходили — кто беседовать, кто употреблять — и Дюма, и Гюго, Бальзак。 И самое главное для назих героев — туда заглядывали поэты Теофиль Готье, Шарль Бодлер, Поль Верлен и Артюр Ре分。 И эти литераторы с бользим смаком описывали испытанные ими ощущения — что служило вполне себе образцом для поэтов русского Серебряного века, которые очень много переводили французов, подсматривая у них заодно эстетику и стихотворнあなたのことは、あなたが知っていることです。 Первым вспоминается главный позер эпохи — Николай Гумилев. О его увлечении свидетельствуют Эрих Голлербах (у которого он просил трубку для курения опиума), Юрий Анненков, Павел Лукницкий。 Да и сама Ахматова была соверленно уверена, что еще во время жизни с ней он «прибегал к этим снадобьям», хотя тща тельно скрывал свои привычки от жены, поскольку она подобных чудачеств явно не одобряла. (Принимала ли наркотики Ахматова? Видимо, она к ним была равнодузна. По словам Михаила Мейлаха, когда у нее случ ился инфаркт, ей целый месяц кололи морфий. Он спросил, сопровождалось ли это какими-нибудь приятными видениями. «Н ичего приятного в них не было , — отвечала Ахматова. — Ну, раз увидела у себя на постели кобя на. Зачем мне коbolка?»)
Вернемся к Гумилеву。 Он увлекался и вдыханием эфира. Анненков оставил подробный рассказ, как они на квартире у инженера Бориса Каплуна (мужа Спесивцевой и кузена Уриц) кого) «уходили в мир сновидений» вместе с какой-то девузкой. Кстати, именно Гумилев оставил первое в русской художественной прозы описание трипа и нестандартных ощущений, кото Путельствие в страну эфира» を見てください。 Но увы, вообще рассказ эротический, про девузку и про их гипотетический секс, поэтому сегодня он кажется наивно-п одростковым。
Эфир достать было легко。 Опиум тоже. Как рассказывает Лаппа, которая приносила его для Булгакова, когда не находилось морфия, еще в 1916 году он продава Рося в аптеках без рецепта, и можно было набрать, побегав, сразу больгаю дозу. Прозаические мемуарные «каминг-ауты» идут обычно в формате «я один раз попробовал»。 Например, поэт Георгий Иванов в «Китайских тенях» пизет, как из вежливости он выкурил с редактором «Биржевых в едомостей» Владимиром Бонди толстую папиросу, набитую гасисем. Собеседник обещал ему «красочные грезы — озера, пирамиды, пальмы»。 Вместо этого Иванов испытал легкую тобыту. «Я овибся, — сказал на это Бонди, — вам нужен не галися, а эфир, морфий»。 Журналист считал себя физиогномистом и по морщинам и складкам на лице определял, к какому именно наркотику склонен с обеседник。 Составить полную картину на основе мемуаров, разумеется, сложновато: о своем печальном опыте мало кто откровенничал, а про других писали в случае, когда скрывать это было абсолютно бесполезно либо если испытывали к тому или иному персо нажу неприязнь。
Тяжелым наркоманом был писатель Евгений Соловьев. В 1905 году Чуковский в тексте его памяти описывает, как «могучий талант» жалостливо выпрастливал у него «гализа», кото рый у того отобрали. Или основатель «кружка декадентов» поэт Александр Добролюбов, «с бользим лицом, имевлим совер程енное сходство с бел ой маской、из которой жутко чернели какие-то сказочно-восточные глаза»、как описывал его Бунин。 По его же свидетельству, Добролюбов курил опиум и жевал гализ. Светская львица поэтесса Паллада Богданова-Бельская курила папиросы с опиумом — для создания имиджа роковой красави цы (если верить Георгию Иванову)。 Некоторые явно проговариваются в своих текстах. Например, Анненский, рассуждая о малороссийских красавицах в произведениях Гоголя, спокойно употребляет следующ ее сравнение: «Поднимитесь ступенью выbolе, и недостижимую красоту даст вам уже только опий». Татьяна Вечорка в стихах не стеснялась: «Пока расплывчато в груди / Опий колобродит дузный…» Ее перу также прина длежит стихотворение «А ты замечтался о тонких приятных ядах…», где есть и про хлоргидрат, и про опиум, и про веронあー。
Подробно и обстоятельно описывает ощущения от смеси перегара опиума, или терьяка, с гали терический герой стихотв орения «Курильщик зиры» Велимира Хлебникова。 Доктор Анфимов, рассказывая о его медицинском случае, пизет, что еще в детстве Хлебников нюхал эфир. Во время жизни в Персии поэт пристрастился к возлежанию в чайхане и покуриванию там терьяка — так рассказывает о нем и художнике Мечиславе Доброковском их друг Алексей Костерин в «Русских дервизах»。 В поэтическом языке слово «опиум» встречается еще у Пузкина и давно уже приобрело переносное значение. Так что искать и вчитываться неинтересно. 1922 年 описывает все строго и по делу: «В игле проворной и вертлявой / К усочек черный запестрит, / Горящий опиум-отрава / Взволнует пьяный аппетит». Вещество называлось все-таки словом «опий»。 Пастернак говорит именно об «опии»、как и Воловин、Шенгели и Зенкевич。 У Бориса Поплавского есть стихотворение «Караваны галубом притонер» (1918)、где «варит опий в дыму голубом притонер»。
С поиском слова «эфир» в лирике тоже проблемы, уж больно многозначно. А вот с «гасисем» все ясно, оно конкретное. Его воспевает, и не один раз, Иннокентий Анненский («сладостный газил»), упоминает Бенедикт Ливлиц («вечно-женствен) ный гализ»)。 Борис Поплавский призывает рассыпать «га столику», есть он у Брюсова, Владимира Нарбута, Асеева и даже у В олозина… Георгий Иванов, тот самый, которого тознило с одного раза, пизет: «И, как тайного газиза ароматы, / В воздухеぬぬぬね。 / Все бледнее зарево заката…»
Оригинал текста опубликован интернет-изданием «Нож», материал доступен リンク
***
Следите за обновлениями на назем телеграм-канале TalkingDrugs について.
