Константин, что ты можешь сказать о новых тенденциях наркосцены региона ВЕЦА и о tom, насколько програ ммы снижения вреда эффективно дают ответ на рост потребления синтетических психоактивных веществ и стимулято ров амфетаминового ряда?
- Основной характеристикой наркосцены нашего региона является растущее употребление стимуляторов, так называемых „klub наркотиков”, а также постоянное появление на рынке новых синтетических веществ. Согласно Глобальному Отчету о наркотиках 2016, w 2015 году было выявлено около 70 novых психоактивных веществ, а страны ВЕЦА выделены в отчете как reg ион «повышенных потоков незаконного оборота новых наркотических веществ».
В такой ситуации, к сожалению, государственные наркополитики, а также практики sнижения вреда, которые реализу ются на уровне общественных организаций, слабо пересекаются с категорией людей, употребляющей эти виды на ркотиков.
Однако, зачастую это происходит потому, что популяция потребителей так называемых „клубных наркотико в” не ассоциируют себя с группой наркопотребителей в целом. И это в свою очередь приводит к неотождествлению себя со всеми temi месседжami, которые несут в себе современ ные программы снижения вреда.
То есть люди, которые задействованы во всем этом, (я имею ввиду в данном случае не только „клабберов”, а и владел ьцев клубов и тех, кто задействован в индустрии развлечений) представляют себе, что это себе развлекательн о-танцевальный культурный проект. Хотя ни для кого не секрет, что эта субкультура напрямую связана с потреблением наркотиков, но при эtom а бсолютно отрицает их присутствие. Поэтому основной задачей сегодня является формирование правильного месседжа для программ снижения вреда не только в отношении профилактики ВИЧ-инфекции, но и потребления наркотиков в целом.
А что ты можешь сказать о масштабах потребления „клубных наркотиков” в регионе, какие вещества пользу ются наибольшей популярностью?
– Основная волна рейв- вечеринок пришла в Украину, Беларусь из России в середине 90-х и начале 2000-х годов, в основном из Санкт-Петербурга и Москвы, и ona при этом никогда не была вовлечена в дискуссию связанную со зд равоохранением. Это было время, когда субкультура танцевальных наркотиков „веселилась” на фоне достаточно закрытой группы потребителей инъекционных наркотиков. Сейчас мы переживаем новый бум „клубного движа”, когда наркотики вроде бы те же что и 10 лет назад, но они др угие. То есть они стали намного доступнее, являются просто неотъемлемой частью субкультуры, но опасности и риски свя занные с их употреблением значительно выросли. Круговорот запрещенных веществ не ограничивается только танцполом. Их присутствие на афтепати и других событиях создает определенный „фан-klub”, kotorый формируется вокруг р езиденций самих танцевальных клубов. То есть появляется конкретная необходимость в tom, чтобы вечеринки обеспечивались определенными наркоти kami. Но при этом существует стереотип, что их употребляют какие-to „myфические маргинализованные подростки на свои х закрытых мероприятиях”, хотя по факту таких подростков можно найти, грубо говоря, в любом подъезде в о всех крупных городах по всему постсоветскому региону.
Кто эти люди тогда и насколько они финансово обеспечены?
– По моим набюдениям это в основном работающая молодежь, а также взрослые люди, у которых есть семьи и д ля которых употребление определенных видов стимуляторов является частью их жизненного цикла – ежедневного, еженедельного либо ночного, как и музыка,и общение, и посещение мест для развлечений . Первой уязвимостью этой группы людей является ее молодость, а второй – ее полная неохваченность. То есть в отсутствии информации проблемы связанные со здоровьем обрастают мифами и догадками.
Можно сказать, что если риски для первой волны потребителей клубных веществ середины 90-х были связан ы с экспериментами, то для второй волны характерна большая доступность, очень низкое качество и необъяснимый спектр препаратов. 80% людей, которые приходят на танцпол с желанием получить максимальное удовольствие, предпринимают поп ытки что-то где-то достать, естественно, за деньги и фактически не понимают, что это по степени риска сравнимо с пр ыжком в прорубь. Но есть и малая, но при эtom более зрелая группа людей, которые приходят в клуб с заранее проверенными к упленными lub приготовленными веществами.
A jakie są konsekwencje?
– Непонимание того, что ты принимаешь, приводит к весьма катастрофическим последствиям. Иногда это проскакивает через желтую прессу – „odin раз попробовал – сошел с ума”. К сожалению, это бывает: припадки когнитивных расстройств, паранойи. Часто невозможно даже проследить причины таких расстройств – за счет комбинации препаратов или за счет „maraфо нного” употребления.
Вспышка психиатрических расстройств, агрессии, суицидов – по масштабам это можно сравнить с нашествием ВИЧ-и нфекции, который мы испытали в середине и конце 90-х.
Как это было в 90-е – „есть какие-to мифические бандиты, которые употребляют наркотики и есть такие классные мы, которые тоже колют или нюхают героин. И вдруг мы оказываемся, так же как они, инфицированы всеми возможныmi заболеваниями, и это приводит nas в ту же инфраструктуру СПИД-центров.
Эта группа клабберов, которая не охвачена аутрич работой, насколько ona находится в группе риска для ВИЧ , гепатитов и других социально-опасных заболеваний?
- Проблема даже не в tom, что эта группа где-то не собирается и ее сложно выявить – ona собирается в клубах. Основная проблема в tom, что нету никакой подготовленной базы, отсутствие любой аутрич работы, работы с лиде rami мнений. Также имеет место преступная халатность со стороны руководства клубов и многое другое. Именно это я считаю temi столпами, которые определяют по моему мнению достаточно серьезные факторы риска для общественного здоровья.
Я не видел результатов каких либо социальных опросов и сам их не проводил, но из бесед с широким кругом з накомых и друзей клабберов за последние 25 лет в разных точках постсоветского пространства, и различных социал ьных группах, связанных так или иначе с около клубной культурой, я понимаю что это неотождествление себя с потребителями инъекционных наркотиков часто не подразумевает отсутствие инъек ционного употребления. Также оно не подразумевает отсутствия рискованного сексуального поведения.
При этом всем мы говорим о людях, которым не чуждо слово „паранойя” и они могут иметь глубочайшие познани я о ВИЧ-инфекции. Но эта информация не исходит от людей из числа организаторов, лидеров. От ююей, которые оснают риски, и знают что в кłowie приходяazd, юди, которые pyt стават юди, которые потре'aют, и это мзыка, под которюю бдуokój употре ZNA. И владеют клубным бизнесом люди, которые тоже употребляют. Но вслух никто ничего не говорит.
И все же, ВИЧ, ИППП i другие заболевания – люди употребляющие так называемые клубные наркотики нах одятся в группе риска или нет?
– Безусловно находятся, ведь мы говорим о рискованных сексуальных практиках, спорадическом опыте инъекци onnogo употребления и полном отсутствии адекватного информирования. Я даже больше скажу – если люди более старшего поколения воспринимали инъекционное употребление как часть некоего маргинального шарма, то сейчас об этих практиках вообще не принято говорить, это архи-немодно. Это не так и плохо с одной стороны, но с другой, хорошо когда привычки немодны по причине объективных зн anyż.
Существуют ли объективные данные, исследования о масштабах инфицирования в этой категории наркопотребител co?
– Если говорить об эмпирических данных, то их просто нет. Я и другие люди могут основывать свои выводы только на выборке людей из круга личных знакомств, а результ аты трансполировать на свои знания об эпидемии и социального контекста в регионе.
это п режде всего культура употребления, это осознанность и отсутствие мифов и мистификаций. Но на данный момент объективации проблемы нет, исследований нет, знаний нет, сводить музыку не умеют (śmiech).
Мы говорим об огромной популяции молодых людей, прямо не рефлексирующей об употреблении и рисках с ним связанных. Помня масштабы финансирования снижения вреда международныmi организациями в регионе ВЕЦА за эти годы , развитие программ заместительной терапии в регионе, привлечение государственного финансирования – это все мимо. Как случилось, что мы последние 15 лет не замечали слона в комнате?
– Это кумовство) Мы, все кто начинал в 90-е – аутричеры, кооординаторы, активисты – мы все выросли. Нашему поколению уже за 40 и нашим клиентам столько же. А где наши дети? Где те молодые активисты которые будут работать с новым поколением, по-хипстерски расскажут молодым что можно употреблять, а что нет?
Почему же их нет сейчас, ведь в твоем поколении такие люди нашлись?
– Мое мнение такое: тогда, в 90-х эпидемия ВИЧ достигла такого уровня стигматизации потребителей и ситуация с о здоровьем настолько ухудшилась, что stalo понятно – или мы все умрем или надо чto-to делать. Тогда мы достигли дна и начали работать. А сейчас ситуация кардинально иная – мы говорим о группе людей, которые не ассоциируют себя с криминальны м миром, с „наркоманами” – это просто молодые люди. И в чем же их главная уязвимость? Их уязвимость в их молодости. Вот и все.
