Наркотики и люди. История Алексея

Алексей Курманаевский работает кейс-менеджером и равным консультантом сервисного центра для потребителей наркотиков в городе Казань. Он рассказывает о жизни людей с наркозависмостью в России, лечении  и своей работе в снижении вреда

интервью провел Александр Левин

А.Л. Расскажи немного о своей работе

А.К. Работаю я в сервисном центре для потребителей наркотиков, в качестве равного консультанта, кейс менеджера, в последнее время немного занимаюсь адвокацией снижения вреда в различных организациях. Помогаю людям определиться, что им делать и как жить со своей проблемой, будь то наркотики или ВИЧ . У меня есть большие планы в отношении своей работы. Нужно как-то объединить людей не безразличных к своим проблемам, (я имею в виду потребителей наркотиков) и научить их отстаивать свои права и права тех, кто не в силах по тем или иным причинам делать это. Еще в этом году я начал работать Техническим советником (ТС) в ВССВ надеюсь, буду и дальше развивать себя в этом направлении.
  
А.Л. Расскажи немного о себе…

А.К. Я уверен, они все одинаковы, эти истории. В школе начал с алкоголя и анаши. Потом появились ночные клубы и соответствующие наркотики - экстази, амфетамин, безобидные, на первый взгляд, не вызывающие физической зависимости и притупляющие страх. В таком ритме я прожил три года. Потом вдруг резко все это исчезло, и везде  появился героин. Это был 97 год. С тех пор я системно употреблял, периодически лечился, когда кончались деньги и были проблемы дома.

А.Л. А какого рода проблемы?

А.К. Какие могут быть проблемы у наркомана? Не учится, не работает, ворует деньги.  Отношения портятся с родителями. Все плохо, надо лечиться. Если взять те же элементарные программы реабилитации, то просто те навыки жизненные, которые должны быть у каждого человека, которые, наверное, в нормальном, здоровом обществе формируются с детства, со школы, в семьях, там на этом делается акцент. Люди зрелыми личностями становятся. И решают проблемы по мере их поступления. У нас такого опыта нет, в школах его не прививают, в семьях – как повезет.

А.Л. То есть ты жить не умел?

А.К.Просто как у любого подростка в период созревания, наверное, была куча всяких эмоций и желаний. А справляться с ними опыта жизненного не было. Есть простой способ разрешать все негативные моменты. Потреблением. Потом попал в реабилитацию. В 2000 году узнал о своем ВИЧ-статусе…Не знаю, может быть, это смешно звучит, но я знал как-то подсознательно, что вот есть наркотики, есть СПИД, и я там уже. То есть выбор уже был тогда сделан. И когда мне ставили диагноз, я был на 100 процентов уверен. Для меня это была уже просто формальность. Не потому что у меня было рискованное поведение или что-то, я просто знал. Я вообще пошел сдавать анализы на ВИЧ случайно. У меня друг есть очень хороший, ему как раз в то время поставили диагноз. И он, скажем так, грустно отреагировал на это все. Ему было реально плохо. Мне его захотелось как-то поддержать. Я ему сказал: чего ты переживаешь, у меня, я знаю, тоже есть. И пошел сдавать. Я хотел показать, что не так все страшно, что все это как бы условность, к которой можно относиться просто по-разному. И от отношения ничего не изменится. Можно страдать, а можно просто жить с этим. И для меня сейчас это не составляет какой-либо проблемы. То есть это есть, и я с этим живу. Не более и не менее того.

А.Л. В это же примерно время ты пошел работать в снижение вреда?

А.К. Я начал работать в снижении вреда в 99 году. Потом ушел опять в потребление, и вот девять месяцев назад снова начал этим заниматься. Тогда, в конце 90-х, человек, который предложил мне эту работу, в тот момент для меня был, наверное, единственным, кто проявил какое-либо внимание и заинтересованность ко мне и таким, как я. И я увидел здравость какую-то определенную во всем этом. Потом единственное, что я умел и знал хорошо – это как живут такие, как я, какие проблемы у наркоманов, и соответственно мог придумать пути решения этих проблем. А сейчас для меня это момент самореализации, постоянного саморазвития. Потому что это надо постоянно улучшать свои навыки, знания, потому что все меняется, жизнь на месте не стоит. Второе, что меня прельщает в этой работе, это то, что идет общение с людьми, и есть плоды какие-то определенные. Ни конкретные там суммы денег, ни престиж, а просто мне это важно, потому, что в этом есть смысл какой-то, значимость жизненная. Смысл. Может быть, глобально это звучит, но ценность жизни не измеряется в каком-то денежном эквиваленте. И хорошее душевное состояние людей, которые все-таки справляются с какими-то проблемами, становятся нормальными людьми, продолжают жить, для меня важнее всего.

А.Л. Что ты видишь сегодня, что происходит с потреблением наркотиков в твоем городе в настоящее время?

А.К. Не могу сказать, что ситуация с потреблением наркотиков у нас в городе как-то за последнее время радикально поменялась. Есть огромное количество людей, которые потребляют наркотики. У них проблемы со здоровьем, с возможностью получить качественное лечение, с правоохранительными органами, с трудоустройством, в личной жизни и т.д. Самая же основная проблема – это непринятие обществом, отчуждение. В итоге же изоляция, незащищенность и отсутствие прав у потребителей. Так было 10 лет назад, когда я начинал потреблять наркотики, та же ситуацию и сегодня.

А.Л. А почему ничего не меняется?

А.К. Потому что это замкнутый круг. Употреблять запрещено законом, а лечиться возможности нет. Вот конкретный пример. Если человек хочет бросить употреблять, и у него есть какие-то проблемы, то чтобы прийти элементарно в наркологический диспансер и там начать лечиться, ему нужны анализы, нужны документы, нужно время. Помимо этого, когда ты приходишь и говоришь, что тебе нужно лечь на лечение, тебе говорят, что бесплатно у нас по очереди. Хотя за деньги кладут без вопросов. Но где их взять? Так вот в этот промежуток времени, что делать? Я не знаю. Получается, что есть закон, который запрещает наркопотребление. Есть наркотики, которые доступны. Есть люди, которые их потребляют. Выхода у этих людей два – либо платить деньги и лечиться, либо садиться в тюрьму. Ну, третий - умирать. Для большинства потребителей на сегодняшний день реальными оказываются именно второй и третий варианты. То есть общество пытается  максимально выжить потребителей, выжить эту проблему из себя…

А.Л. В каком смысле из себя?

А.К. Из себя, из общества. Не решить эту проблему, а именно выжить, исключить, изолировать, обнулить.

А.Л. Но она не выжимается?

А.К. Не выжимается. Ну, а как ее можно выжить? Это люди, и люди, у которых есть причины, по которым они не могут адаптироваться к жизни. Просто давить их за то, что они не могут этого сделать…Я считаю, что это элементарный геноцид. Можно поколение одно выдавить, но как это общество сможет жить дальше. История показывает, что такие вещи просто так не проходят.

А.Л. Но в то же время это возможно? Возможно ли социально изолировать целую группу населения?

А.К. Да. Люди сегодня стараются максимально себя обезопасить от потребителей и от их действий. И это работает. Сейчас, например, при устройстве на работу этот фактор учитывают. Если я хочу устроиться на работу, то если раньше это просто было собеседование, сбор каких-то документов, то сейчас в обязательном порядке некоторые организации просят, чтобы им принесли ведомость из наркологии, что я не состою на учете, и никогда у меня не было проблем с наркотиками. Но в итоге, потребитель, который не может найти работу и как-то влиться в это общество, остается без возможности жизненного выбора. Отсюда рост безработицы, преступности, инфекционных заболеваний, смертности и т.д.

А.Л. То есть ты считаешь, что меры, направленные на то, чтобы сделать наркопотребление противозаконным или жестко подавляемым, не эффективны?

А.К. Ведь все прекрасно знают, что человек, который бросает употреблять, он делает это, имея только собственное желание. Я сам на своем опыте потребления наркотиков знаю, что до того момента, пока я приемлю это для себя, я буду это делать. И никакая политика мне не помешает. То есть будут за это расстреливать или сажать в тюрьму, это никакой особой роли не сыграет. Если всех поймать и закрыть куда-то в отдельное помещение, можно снять с ломки, но на улицах это ничего не изменит. Просто я знаю по себе, куда бы я ни приезжал, если нет наркотиков, я их найду в любом месте, если этого захочу. И везде так, по-моему.

А.Л. Вообще люди, которые хотят избавиться от наркозависимости, как можно охарактеризовать ситуацию с доступностью лечения для них?

А.К. По пятибалльной системе можно поставить тройку, в принципе. Если, например, десять лет назад был только один какой-то реабилитационный центр, то сейчас этого стало больше, но доступность от этого сильно не увеличилась. То есть если человек хочет, он может найти, где получить эту помощь. Вопрос только, какой ценой.

А.Л. Ну еще есть милиция…

А.К. Да, для них потребители - это очень удобная мишень и палочка-выручалочка во многих случаях. Очень удобно, на самом деле, ловить потребителей, так как потребитель – это социально незащищенный человек, и у него есть противозаконная сторона его жизни, то, что он, в принципе, принимает наркотики. И уже, отталкиваясь от этого, легко «повесить» на него множество других преступлений. То есть когда меня, например, ловили с чем-то просто потому, что я потреблял, я знал, что это незаконно, и боясь уже, в принципе, что меня уже за это могут наказать и посадить, боялся отстаивать свои права и уже заранее ставил себя в такие условия, что можно делать со мной все что угодно. Лично мой опыт могу рассказать. Я реально совершил одну кражу, и меня поймали. Нормальная практика сейчас в некоторых районах нашего города, не скажу, что во всех, просто где-то более, где-то менее, если попадает человек с зависимостью, ему предлагается выбор – если хочешь, тебе будут давать наркотики, но ты будешь за это брать на себя какие-то дополнительные преступления. Я набрал так 9 эпизодов-краж до суда.

А.Л. В каком году это было?

А.К. Это было в 2006 году. Благо, что у меня был нормальный адвокат. На суде я просто отказался и грамотно показал, что это на самом деле сфальсифицировано все. Прокурор сам отказался от обвинений.

А.Л.А зачем ты набрал на себя эти эпизоды?

А.К. Потому что меня ломало в отделе. И я знал, что никакой помощи наркологической я здесь не получу. И мне был предложен наркотик. Когда я уже сидел в тюрьме, то в камере, в которой я сидел, из 20 человек потребителей все, кроме одного, оказались в подобной ситуации.

А.Л. То есть в принципе для милиции потребители как раз являются важной частью общества?

А.К. Для милиции да. Потребители совершают преступления, и они же за них и сидят. Только один плюс, что не надо никакой следственной деятельности осуществлять. То есть можно по факту брать количество преступлений и такое же количество потребителей. И сажать их. А все, что надо, они напишут в отделе за очередную дозу.

А.Л. Как думаешь, снижение вреда, оно как-то помогает в этой ситуации?

А.К. Снижение вреда – это единственное, наверное, обращение лицом к проблеме. То есть не уход от проблемы, а попытка ее решить. Опять же, если взять милицию, медицину, общество, здесь у людей позиция такая - если мне что-то мешает, то я пытаюсь от этого избавиться. Но я понимаю, что на самом деле с этой проблемой нужно и можно что-то делать, и реально что-то делать могут только те люди, которые сами когда-то страдали. Ну, или те люди, кто по своей как бы духовно-нравственной стороне просто не безразличен людям вокруг, к тем, кто рядом. И в снижении вреда таких большинство, поэтому это работает.

А.Л. Возвращаясь к истории твоей жизни - что тебе помогло измениться?

А.К. Когда я разбирал причины своей зависимости, своих каких-то жизненных ошибок и всех действий, то понял, что вел себя, как ребенок. В детстве любой ребенок чувствует очень хорошо, что происходит вокруг. По сути, если родители ругаются, он чувствует это. Он убегает, начинает сопротивляться, кричать, истерики закатывать, бороться с этим как-то. Так же и в ощущении у меня. Я видел, что вокруг меня совсем не так, как оно должно быть. Как оно мне казалось. Ну, и отчасти это было разрушение самого себя. Какой-то вызов, такая детская обида. Ладно, раз здесь все так плохо, буду я таким же, буду соответствовать. Пойду потреблять наркотики, и я не буду жить в этом мире по этим законам, потому что они безнравственны. Ну, и в какой-то момент я понял, что своими детскими непосредственными действиями ничего на самом деле не изменю, кроме того, что если я умру когда-нибудь, это единственное, что я получу. Сейчас у меня есть внутренняя направленность, и она выливается в деятельность, которой я занимаюсь – снижение вреда. И стимул, что с людьми происходит что-то хорошее, которые к нам обращаются. Это и есть на сегодняшний день моя главная мотивация, которая дает удовлетворение и оберегает меня от проблем.

 

 

по материалам бюллетеня `Снижение вреда. Россия`, 4/2008