Портал TalkingDrugs.org предлагает сокращенную версию двух интервью с Дазий Очерет, советницей по реформе наркополитики Евразийской асс оциации снижения вреда (ЕАСВ) о ключевых понятиях в наркополитике。
С весны 2018 года ЕАСВ проводит региональную онлайн-консультацию с целью определить приоритетные задачи в сфе 2018 年 2020 月に、XNUMX 年 XNUMX 月に開催された XNUMX 年 XNUMX 月の試合で、最高のパフォーマンスを披露しました。 XNUMX 。 Это глубинный процесс, предполагающий обсуждение с бользим числом членов ассоциации и партнерских организаций, чтобы четко определить, адвокационные цели в наркополитике на ближайлие три года. ЕАСВ важно обсудить основные понятия в современной наркополитике, сейчас существуют самые разные определения、и мы их все активно、и часто даже не задумываясь、используем。 Это легализация、декриминализация、депенализация и т.д。 Слов очень много。 Где-то нам кажется, что это синонимы, где-то – что за каждым словом стоит четкое определение, но оно может отлича ться по смыслу в разных странах. Важно договориться, что именно мы вкладываем в определенные понятия и в определенную терминологию.
Полные тексты интервью читайте на сайте Еврайзийской сети людей, употребляющих наркотики, ここで и ここで
説明: Мы все выступаем за гуманизацию наркополитики, но что под этим понимаем каждый из нас понимает – тут м огут быть абсолютно разные точки зрения?
Очерет: Мы ожидаем, что в результате этой онлайн-консультации совместными усилиями как раз удастся сформулир овать единую позицию ЕАСВ по наркополитике. И она отразит назе общее видение и определит ключевые подходы членов ЕАСВ на национальном уровне и действия се ти уже на уровне евразийского региона и глобально.
С. Л.:Хорозо, идея понятна. 危険な状況が続いています。
Д。 О.: Сначала я хочу вернуться к истокам современной наркополитики. Единая конвенция о наркотических средствах 1961年 – же тогда ставила вопрос о том、так ли необходима криминализация людей、употребляющих наркотики。 Но об этом либо не знают совсем, либо не вспоминают. Азря。 То есть, если спросить многих из нас, что там говорится по этому вопросу, то они скажут – да, Конвенция 1961 года зあなたの質問に答えてください。 И соответственно страны имеют право преследовать в уголовном порядке таких людей. Но при этом уже в Конвенции 61 года написано, что страны в праве также применять к ним и альтернативные санкции. Там используется, правда, достаточно любопытный язык, и говорится о том, что власти могут отправлять людей на леченそうですね。 Сейчас бы мы、конечно、это назвали не воспитанием、а реабилитацией и социальной реинтеграцией。
С.Л.: Но тогда вопрос – почему, имея такой документ, к настоящему моменту мы получили практически во всех странах мира поголовную криминализацию людей, употребляющих наркотики? Или же то, что настраны почему-то рассматривают на протяжении долгих лет в качестве альтернативы – принудительн ое лечение от наркотиков?
Д.О.: А проблема в том, что в тексте Конвенции 1961 года, в том параграфе, который говорит о замене криминальных с анкций на меры、связанные с лечением、все очень хитро сформулировано。 Там присутствует такая фраза: « Стороны могут предусмотреть либо в качестве замены осуждения или наказания, либо в дополнение к наказанию,Їтобы в отноbolении таких лиц применялись в соответствии с пунктом 1 статьи 38 меры, направленные на их лечение, воспи тание, наблюдение за ними после окончания ими лечения, восстановление их трудоспособности и возвращение их в обществ о»。
1961 年に公開された映画は、XNUMX 年に公開された映画です。ええと。 И это, как я понимаю, является причиной или основанием того, что делалось в Советском Союзе и затем во всех стра нах、которые появились после его распада. То есть одновременно применяются меры уголовного характера, а к ним еще дополнительно, уже в принудительном порядке – лечение или реабилитация。
С.Л.: А какие формулировки наиболее актуальны сейчас?
Д.О.: Если мы посмотрим на итоговый документ UNGASS 2016 года (специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН по мировой проблеме наркотиков)、он тоже в принципе включил пару параграфов о том, что приветствуется замена мер уголовного ха рактера на альтернативы。 Но, если честно, когда я смотрю на текст 1961 и 2016 года, я бользой разницы не вижу. Она только в том, что, конечно, в 2016 году больге нет «воспитания», которое поменяли все-таки на реабилитацию и со циальную реинтеграцию。 Но вот эта формулировка про замену или дополнение осталась.
Но опять же, в плане адвокации у нас развязаны руки. И мы имеем полное право и даже вынуждены обращать внимание правительств назих стран, что два раза они подписались п。 од документами о внедрении альтернатив уголовному преследованию людей, употребляющих наркотики.
С.Л.: Где-то в мире правительства уже применяют такие альтернативные меры?
Д.О.: Давай я лучзе расскажу про последнюю тенденцию относительно альтернатив поближе к назему региону – про реком ендации Совета министров Евросоюза. Какой язык там используется и какие понятия присутствуют относительно криминализации наркотиков и людей, которые ихあなたのことは、あなたが知っていることです。
Итак, Совет министров Евросоюза 8 марта издал Заключительные рекомендации по альтернативам наказаниям з Соторые соверляющие наркотики をご覧ください。 Этот текст является последним в своем роде и достаточно прогрессивным международным документом, который определяет и к Сраз отвечает на вопросы – что это за альтернативы, в отноbolыении кого, и зачем их нужно применять. Так вот, в этом документе я хочу обратить внимание на вторую рекомендацию, где говорится про альтернативы, применя Преступления、связанные с употреблением наркотиков. Еще раз – не за употребление наркотиков, а за преступления, связанные с ними. И здесь говорится о раслирении действий этих альтернатив. То есть в центре находится не факт того, что человек приобрел какое-то количество наркотического вещества или уп отребил его, а его последующие действия.
С.Л.: Может, чтобы точнее понять смысл этого, посмотрим все на примере?
Д.О.: Хорозо. Например、кража。 Человек украл мобильный телефон. Или соверсил еще какое-то подобное деяние. Чаще всего это как раз незначительные преступления в небользом финансовом объеме. Важно только、что это преступления не насильственного характера. Соответственно, если суд или полиция видят, что у человека нет жилья и работы, и он украл Долирак в связи с тем, чт о является наркозависимым、то к нему можно сразу применять альтернативные меры。
Это очень важный момент。 Потому что, когда в 2004 году в России было фактически декриминализовано хранение наркотиков для личного использов же самых людей сажать уже за кражи мобильных телефонов。 Изменился состав преступления и срок, который человек мог получить, но бессмысленность наказания осталась на том же у ровне。 Так, правда, продолжалось недолго, и уже меньсе чем через год поправки 2004 года были снова изменены в сторону ужес точения。 Исе вернулось на свои места.
С.Л.: Так что же такое – альтернативы наказаниям?
Д.О.: Все очень просто. Это альтернативы карательным санкциям。 Это образование、точнее – информирование человека обо всех аспектах его жизни и прав. Дальзе – замена тюремного пребывания лечением. Замена или откладывание расследования и преследования. 回復を目指してください。 То есть человек не находится в закрытом учреждении, а, допустим, ходит в программу Анонимных Наркоманов, а такж Іентры социальной реинтеграции 。 Главное、что он не находится в больнице или реабилитационном центре. Но, тем не менее, он является клиентом какой-то программы, которая направлена на восстановление его состояния и социаль ную реинтеграцию。
С.Л.: Отличные рекомендации Совета министров Евросоюза. どうですか?
Д.О.: Они носят только рекомендательный характер. Но это очень важные рекомендации, которые тоже можно использовать в адвокации.
С.Л.: На самом деле, есть очень бользая проблема с тем, как само слово альтернатива интерпретируется сегодня в страна х региона ВЕЦА。
Д.О.:В Кыргызстане сейчас проведена вроде бы реформа наркополитики. □ооб課謝赦性鑑賞謝罪o対。 Там назначался страф за хранение героина до грамма и гализа – до трех грамм. 250円。 Ну, в понимании жителя европейской части региона – это, конечно, не плохо. 250円ですか？ Кыргызстана – это 18 минимальных зарплат, или 4 прожиточных минимума. То есть это очень высокий зтраф。 Человек может пусть плохо, но жить как-то четыре месяца на эти деньги. Можно ли в этой истории говорить о реальной декриминализации? Да, человека не посадят в тюрьму, но тот ущерб, который ему принесет исполнение этой, казалось бы, альтернативной мер ы、 – он огромный! Дальзе – хуже。 Кажется, что цель новой этой реформы – вывести наркотики за пределы уголовной сферы, но на самом деле зтрафы за ма 650 インチから 250 インチまで、最高です。 А в крупном размере – это будет уже более 4000 евро. То есть, с одной стороны, есть политическая воля и общая направленность на то, чтобы употребление и хранение наркоти ков в небольсих дозах перестало быть частью уголовного кодекса. Попытка осмыслить это как правонаруbolение, а не преступление в чистом виде. Но при этом финансовые санкции их карательная составляющая увеличиваются. 650 円と 4000 円 – Кыргызстана приговор такой серьезный.
Или внедрение института пробации и реабилитации вместо наказания. Но дело в том, что реабилитация в Кыргызстане платная. И как тогда человек может пройти реабилитацию, если у него уже отобрали все деньги для выплаты огромного зтрафа. Где теперь он должен взять деньги на реабилитацию – не понятно.
Я привела пример Кыргызстана, чтобы показать, что нам сложно бывает понять на уровне страны, вступила она пусть а Сроводимых мер или нет, при всей декларативности проводимых реформ. Ситуация, подобная кыргызской, показывает, что несмотря на то, что формально в тексте законов и постановлений есть т акие хоролыие слова, как «внедрение института пробации», на самом деле тот финансовый, экономический и социальный уще рб、который человек в итоге получает、если к нему применяются так называемые «альтернативные» санкции, может оказаться гораздо катастрофичнее, чем раньbolе。
С.Л.:Ты можезь сформулировать, что рассматривать под понятием «наказание»? «альтернатива» を使いますか?
Д.О.: Для понятия «наказание» я бы предложила использовать уже известную формулировку Европейского центра монитори наркотиков и наркозависимости。 Она звучит так, наказание – это целенаправленное причинение боли или иных неприятных ощущений, соверbolенное некой авторитетной инстанцией за нарузение правил. То естьесли то, что делает представитель власти, должно заставить человека страдать, хотя бы какое-то время – это иそうです。 Потому что его цель – лизить человека каких-то удовольствий и благ. Если он хочет, чтобы человек заплатил страф за употребление или хранение наркотиков в личных целях – это тожеね。
С.Л.: А лытраф-то каким образом здесь является наказанием, а не альтернативой?
Д.О.: Потому что в данном случае зтраф – это не способ возмещения убытков. Здесь смысл в том, чтобы причинить человеку неудобство. 650 インチのメッセージを受信します。 Это неприятно, и, значит, ты больге не будезь употреблять。 Логика такая。 Именно поэтому все меры, которые применяются сегодня в бользинстве стран Восточной Европы и Центральной Азии – эт о все равно наказание.
С.Л.: Что же мы можем иметь в виду под понятием «альтернатива»?
Д.О.: Это уже мое определение. Альтернатива – это предоставление медицинской, социальной или психологической поддержки с целью предотвратить пов торение нежелательного поведения в будущем. Мы меняем наказание на поддержку。 Мы исходим из того, что если человека поддержать тем или иным образом, улучзить его ситуацию, тон это свое не желательное поведение в будущем не повторит.
С.Л.:Но здесь тогда возникает следующий вопрос – что же такое нежелательное поведение?
Д.О.:С точки зрения законодателя, покупка или хранение наркотиков и есть нежелательное поведение. Поэтому цель альтернативы – создать такие условия, чтобы человек покупку и хранение нелегальных наркотиков сократил Сообще бользе так не делал.
С.Л.:То есть, граница, отделяющая наказания и альтернативы для потребителей наркотиков за нежелательное поведение,どうですか？
Д.О.: Это общий принцип гуманизма рассматривать все через человеческое страдание. Поэтому принудительное лечение, отсрочка исполнения приговора, праф или исправительные работы – это все наказание. Мы можем считать его более или менее гуманными. Мы можем считать, что условное заключение гораздо гуманнее, чем реальный срок. Да、так、есть。 Но оно не является альтернативой, потому что его цель – напугать человека тем, что он будет страдать.
Альтернативы – это некая краткосрочная интервенция。 Это то, что чаще всего мы видим в Португалии, когда с человеком проводят беседу. Это объяснение человеку, что вообще происходит. Это направление на лечение, в том числе лечение зависимости. Социальная поддержка。 И много чего еще。
***
Сала Левин: Почему именно «война с наркотиками» годы и годы доминирует в дискурсе мировой наркополитики? Почему бользинство людей, которые занимаются либо так или иначе вовлечены в наркополитику, до сих пор придержива Ўтся взгляда на людей, употребляющих наркотики, как на преступников, которых необходимо контролировать и наказывать?
Очерет: Все ответы лежат в области идей. Так вот, основная идея 20 века и 21 тоже заключается в том, что нужно снизить и полностью остановить употребление наркотиков в мире. И пока на уровне официальных заявлений и официальной политики мы не видели еще какого-то абсолютно четкого заяв ения о том、что нет、наркотики – это хорозо 。
Сегодня проскальзывают и в международных дискуссиях, и на уровне стран какие-то идеи о том, что на самом деле нарко тики могут играть позитивную роль. Например、что они необходимы для медицинского использования。 И с этим никто не спорит. Потому что система здравоохранения, лечение людей просто невозможно без применения наркотических средств и психо активных веществ。 Человечество не выживет без этого.
С.Л.: Расскажи о причинах, которые являются аргументом для преследования людей, употребляющих наркотики? どういうことですか?
Д.О.: С конца 19 века до сегоднязнего дня можно увидеть четыре основные модели, которые, собственно, пытаются объя снить、почему какие-то люди употребляют наркотики и становятся зависимыми. Первая модель – ありがとうございます。 Это то, с чего все началось в конце 19 и в начале 20 века. Она утверждает, что зависимыми становятся безнравственные люди со слабой моралью, у которых нет силы воли. И эта концепция сохраняется до сих пор. するまでするげするまで。 А не делает он этого потому, что он слабый и безнравственный.
Следующий блок идей – это что зависимость вызывается конкретными веществами。 То есть если мы любому человеку начнем давать какой-то наркотик, то он станет зависимым. Соответственно、если наркотиков не будет、то не будет и «наркомании»。 Если、допустим、в России не будет героина、то в России не будет и «наркоманов»。 Логика такая。
При том, что мы понимаем, что это устаревлая, не основанная на эмпирических данных идея, но она до сих пор домин Срует в среде людей, которые принимают резения в сфере наркополитики. Как международной、так и национальной。 И именно поэтому тратятся огромные деньги на снижение поставок наркотиков, операции в Афганистане, в Колумбии и та к далее。
Следующий модный, я бы сказала – все еще модный тренд в понимании зависимости, говорит о том, что зависимость формирует не само вещество, а организм человека。 Посыл такой – если не все люди, которые когда-либо употребляли наркотики, стали зависимыми, может быть, есть какие-то о Собенности в организме человека. И возможно、это головной мозг、который одних людей делает зависимыми、а других людей – нет。
И последний подход – 社会的要因。 Это сравнительно недавно появивльно понимание, что организм у людей, возможно, один и тот же, наркотиков вокруг ни х продают одинаковое количество, у них схожие моральные установки, но от определенных социальных факторов – от уров ня дохода、наличия работы、образования и т.д。 – зависит、разовьется у человека наркозависимость или нет。
С.Л.: Какие модели используются в современной наркополитике сегодня в мире?
Д.О.: То, что люди, употребляющие наркотики, аморальны, и если убрать наркотики, то не будет никакой «наркомании» – Сот эти две концепции все еще являются определяющими в наркополитике, и международной, и национальной. Плюс зависимость как физическая болезнь – это не доминирующая история, однако она занимает особое место в подхода х к лечению наркозависимости。
Но надо понимать, что научная мысль, которая, собственно, и формирует эти концепции, движется дальзе в пониманииそうです。 Их воплощение в практической наркополитике пока отстает, хотя какие-то элементы той же социальной теории понемногあなたのことは、あなたのことを考えています。
Если мы проанализируем основные дебаты по наркотикам и наркополитике, тони все время движутся от одной экстремальной точки до другой。 «наркоманы» – преступники、то ли «наркоманы» – больные。 И выйти за рамки этой дискуссии пока удается очень редко. Это маятник, который все время качается: от криминализации – что надо всех сажать, и таким образом победить «наркома нию», до демонизации – что все «наркоманы» больные, поэтому их всех нужно лечить.
С.Л.: Этот маятник по-разному качается в разных странах. Но почему чаще всего идет перекос в сторону криминализации, особенно в нагионе?
Д.О.: Ну, во-первых, понятно, что не все люди, употребляющие наркотики, больные. Диагноз зависимость есть совергенно не у всех. Плюс, не всегда, но часто люди, употребляющие наркотики, которые попадают в поле зрения властей – из бедных слоевね。 И там потреблению наркотиков сопутствуют кражи и мелкий сбыт. Поэтому для общественного мнения они однозначно преступники, их нужно жестко наказывать.
Соответственно, другая сторона, в которую раскачивается маятник – это такая демонизация потребителей наркотиков, что ничем не лучзе。 Его не лечит и не исправляет тюрьма, у таких, как он, очень высокий уровень рецидивизма – значит, все-таки он больн ой。
С.Л.:Какие последствия такого подхода?
Д.О.:Когда законодатели, журналисты или какие-то общественные деятели продолжают оставаться в этой крайне узкой ра мке – то ли преступник, то ли больной, человек, употребляющий наркотики, автоматом становится источником некой обществе нной опасности. При этом не важно, является ли он действительно преступником или имеет ли зависимость. Это сигнал。 По факту употребления наркотиков человека необходимо выявить, а затем он сразу оказывается под постоянным внезыним кон тролем и с ограничением в правах.
Важно понять、преступник или больной – одно не лучсе другого。 Потому что это одна и та же рамка, только с двумя полюсами. И между этими полюсами принимаются все резанные с наркотиками. Проблема в том, что если мы возьмем и Португалию и Россию, то и там и там система работает в одном направлении – на выявление、на внеbolений контроль и на какое-то ограничение в правах。
С.Л.: Давай перейдем к определениям, что же такое декриминализация и легализация?
Д.О.: Декриминализация – это когда наркотики или поведение, с ними связанное, исключены из сферы уголовного права. То есть запрет остается в силе, но санкции за употребление, за покупку или за хранение наркотиков больге не подпадаютあなたのことを考えてください。 При этом можно наркотики конфисковать, выносить человеку предупреждения, налагать зтрафы или перенаправлять на ле чение。
Декриминализация бывает фактическая и юридическая。 В бользинстве стран, которые мы знаем как страны лучзей практики, законы все еще предусматривают санкции за употребл ение наркотиков. Просто эта мера де-факто не используется. В Голландии、во Франции、допустим、употребление наркотиков запрещено и может преследоваться в уголовном порядке. Декриминализация де-юре гораздо реже встречается。 Это когда человека по закону не могут лизить свободы за хранение наркотиков.
С.Л.: На каких этапах может работать декриминализация, то есть когда происходит освобождение человека от уголоどういうことですか？
Д.О.: Например, полиция может просто не вмезиваться. Причем когда декриминализация существует де-юре или де-факто, как вот, например, в Голландии. То есть власть закрывает глаза на то, что человек покупает, употребляет и хранит для себя какие-то наркотики.
Дальзе – на этапе задержания。 Полиция задерживает человека, видит, что он несет с собой полграмма чего-то там, и просто его отпускает. При этом сотрудники могут отобрать наркотики, сделать ему предупреждение или перенаправить человека в какую-то прогрそうですね。
Следующий вариант – это модель Португалии. При нахождении у человека наркотиков полицейские сами ничего не делают. Они привлекают специалистов, чтобы резить вопрос о санкциях – то ли внузение сделать, то ли человека отправить на з аместительную терапию, то ли в программы социальной реинтеграции. Еще тут важно, что не суд резает, что с тобой делать, а эксперты, которые напрямую не связаны судебно-правовой сああ。
С.Л.: А странах назего региона на каком этапе принимаются резения?
Д.О.: У нас санкции назначаются по резначаю суда. То есть сначала проходит вся досудебная процедура, а потом уже судья может сказать – нет, ну этот человек больной, он зависимый, пускай он полечится где-нибудь от наркотиков, и бользе не будет преступление совер程ать。 Хотя и это редкость.
С.Л.: Это вот такие ступени декриминализации – от действий полиции на улице до суда, которые проходит человек. Почему тогда по суду – это не очень хорозо? Суд же тоже、как ты показала в примере、может работать частью системы декриминализации.
Д.О.: Потому что человек все равно долго болтается в системе уголовного правосудия. Это больгоие издержки и для него, и для самой системы.
С.Л.: Понятно. И вот этот момент, про который ты упомянула – политика закрывания глаз. Есть ли какие-то документы, которые каким-то образом разрезывают или обязывают полицейских закрывать глаза? Или это вообще их личный выбор?
Д.О.:Есть то, что прописано в законе, а есть внутриведомственные приказы. Вот эта «политика закрывания глаз» чаще всего регламентируется приказами. И они могут быть сформулированы по-разному. Где-то может очень четко все прописано, а где-то может присутствовать такая формулировка, что все остается на усмо трение полицейского、проводить задержание или нет。
Но это не вопрос одного приказа! Это вопрос понимания правоохранительной и уголовно-исправительной системы своей эффективности. Это то、что произоло в Голландии и во Франции. И это то、что пока еще не произоло в странах назего региона.
С.Л.:Легализация。 В чем она выражается?
Д.О.: Легализация – это отмена законодательного запрета, всех уголовных и административных санкций. Но это не обязательно прямо свободный рынок. Обязательно присутствуют определенные ограничения продажи и употребления, которые могут повлечь уголовные или админи Птративные санкции. 18 日までに、最新の情報を入手してください。 То есть легализация – это просто форма регулирования. И чтобы это понять, мы смотрим, как регулируется алкоголь и табак. Примерно то же самое относится и к наркотикам.
С.Л.: Ксстати, часто люди путаются, где легализация, а где декриминализация. Многие ничего не знают про местные жесткие законы о наркотиках и политику закрывания глаз в Голландии, и думают, Їто там давно уже полная легализация наркотиков.
Д.О.:На самом деле, нам просто нужно понимать, что легализация и декриминализация – это не размер обуви. Мы не можем взять страну и сказать – тут у вас декриминализация, а тут уже легализация. Это вектор политики, в которой участвуют все – и здравоохранение, и полиция, и суды, и прокуратура, и законодатели, и Єинансовые структуры。 В тех странах, где мы видим улучbolение ситуации – это страны, которые начинают допускать, что людям по каким-то п。あなたのことを考えてください。 Что это часть назей человеческой природы. Если же говорить про наз регион в целом –это все еще вектор на ужесточение и криминализацию потребителей наркотик ов.
