В мае этого года в пригороде Амстердама редактору русскоязычной страницы портала 話す薬 удалось пообщаться с Аней Саранг, российской активисткой, руководительницей Фонда имени Андрея Рылькова。 Аня рассказала о своем опыте работы с местном центре помощи наркозависимым, или как она его ласково называет "зиряльня" 、а также поделилась мнением о последних изменениях в российском общественном сознании кассательно наркополитики.
Для начала расскажи, как обстоят дела со статусом «иностранного агента» у Фонда им. Андрея Рылькова?
Да, у нас есть статус «иностранного агента»。 У нас было два судебных процесса по этому поводу. Один по поводу зтрафа、и это лотраф нам суд отменил、так как признал、что проверка была проведена с нарузениями. После этого резения мы подали жалобу в другой суд и просили, на основании того, что проверка было незаконной, признатありがとうございます。 Однако суд подтвердил наі «иностранного агента»、заявив、что、хотя проверка и была незаконной、внесение нас в реестр все равно законно。 Вот такой абсурд.
何をしますか?
Это повлияло в плане административной нагрузки, нам теперь нужно писать дополнительные отчеты, проходить аудит в самоありがとうございます。 Кроме того、во всех интервью нужно упоминать、что мы «иностранный агент»。 Вот сейчас и упоминаю (смеется)。 А бользе ничего особо не изменилось。 Наза аудитория – это люди, которые понимают всю абсурдность ситуации. Мы все равно разговариваем и работаем только с теми, кто понимает и готов нас слузать. В России такие люди есть их много.
何かを知りたいですか?
問題が発生した場合は、そのメッセージが表示されます。 Изменить здравоохранение, правоохранительные органы, поменять систему. А это невозможно без более сирокой политической реформы. А надежд на нее в России не очень много. У нас нет особых иллюзий относительно того, что в ближайгоды можно будет изменить наркополитику на уровне госудああ。 Мы работаем в темные времена, но мы работаем.
А что можно изменить?
На личном уровне можно многое。 Мы именно этим и занимаемся в назей «уличной» работе, предоставля сприцы, презервативы, налоксон, оказывая помощь и поддержку наркозависимым。 За последние три года у нас более 700 сообщений о спасенных жизнях благодаря налоксону.
Можно изменить ситуацию также на уровне восприятия общественности. Не мифического «народа», который голосует за Путина, но при этом никто таких людей лично не знает. Мы общаемся с людьми, которые понимают почему это важно, мыслят прагматично, даже если это не люди у власти. Долгое время даже среди образованных людей не было четкого представления о том, что такое наркополитика, что это нあなたのことを忘れないでください。 Многим и сейчас кажется, что это всё богом дано – есть наркотики и есть война с ними。 Это было всегда、всегда будет и так и должно быть。 Поэтому необходимо просвещать людей, о том, что, хотя весь мир далек от идеала гуманной наркополитики, есть болееあなたのメッセージは、あなたのメッセージを送信します。
Еще лет 6 назад наза прогрессивная общественность интеллигенция поддерживала методы фонда «Город без наркотиков»、 которые похищали и пытали людей. Несмотря на весь нечеловеческий ужас этих «методов», они оправдывались тем, что наркоманы не совсем люди, и поэт ому с ними можно все вот это делать. Ситуация с тех пор изменилась, и теперь уже всем понятно, что это недопустимые методы и о них нельзя говорить в «эффективности»。 Мы же Освенцим не обсуждаем с точки зрения какой-либо эффективности. Хотя эти пыточные ребцентры все еще есть、 но уже не встретизь、чтобы какие-то приличные люди их поддерживали. То есть представление о том, что наркополитика должна быть более гуманной и реалистичной все-таки понемногу формируе тся。
А когда же снижение вреда станет мейнстримом?
В России государственного финансирования снижения вреда не будет. Это связано даже не только с идеологическим бредом, пронизавлим российское здравоохранение, а просто с тем, что эта система просто не способна осуществлять какие-то реальные действия для защиты здоровья россиян. Это система, которая может функционировать только декоративно — даже если бы у каких-то чиновников появилось желанつまり、それは、今日のことです。 ФСКН и Минздрав 10 лет не могли написать одну небользую писулю – инструкцию по согласованию работы программ сни жения вреда。 Они пытались、пытались、но так и не øмогли。 То же самое с программой сертификации реабилитационных центров, деньги на разработку которой, ФСКН брали лет 7 подряд, проводили какие-то совещания, собирали специалистов, ворочали бюджеты… Программы нет до сих пор. Да и ФСКН уже тоже нету。 Поэтому что ФСКН, что Минздрав – это просто декоративные органы с функцией «отработки» определенных средств, ничего полезного и реального они сделать просто не в состоянии и не стоит от них этого ожидать.
どうなりますか?
В регионе ВЕЦА развивается новый тренд – очень модной стала работа по адвокации для перехода программ снижения вреда на госфинансирование、что связано сокращением финансирования Глобального Фонда。 Это весьма удручающая тенденция и деятельность, построенная на иллюзии, что коррумпированные правительства нищих и практически полностью разворованных стран будут выделять деньги на снижение вреда. Тут важно понимать, что даже по меркам Глобального Фонда речь идет не об огромных инвестициях, которые необход имы, например, странам Африки, а об очень скромных вложениях для поддержки программ, которые реально помогают и спа жизни людей – чаще всего речь идет о суммах, не превысающих десяток миллионов долларов, чаще суммы страновых грантов даже меньзе. Обратные же риски, связанные с тем, что страны, например, Центральной Азии, многие из которых не могут даже тесты для беременных женщин из своего бюджета закупить, а не то что программы снижения вреда поддерживать, возьмут на воо ружение опыт дружественного российского Минздрава и, в отсутствии внезнего финансирования, просто прекратят все программы, прикрываясь идеологическими мотивами и националист ически-религиозной риторикой、слиском велики、так как позиция эта для правительств самая удобная. Активистские организации сегодня как никогда должны с бользим скептицизмом рассматривать идею, что в своей работем ы должны делать ставки на коррумпированные правительства и тратить средства на какое-то там укрепление их потенциала, ве дь для ряда стран назего региона риск упасть в идеологические объятия России слизком велик и Солее сирокие геополитические изменения к этому располагают.
Влияние России на региональном сложно оценить。 Но можно оценить уровень репрессий на национальном. Что ты думаезь по поводу Народного движения против 228 статьи?
Хорозо что люди активизируются, начинают задавать вопросы, переключают внимание с фокуса на том, что «раз поса дили, значит сам виноват, вот такой вот муженек у меня непутевый», на то, что законы бывают несправедливыми. Люди начинают понимать, что наркополитика может быть репрессивной、что на нее необходимо влиять。 Не знаю, насколько сейчас можно что-то изменить, но хоросо, что все больbolе и бользе людей организовываются и под нимают этот вопрос публично.
Как вообще тебе столько лет удается работать в такой сфере, где невозможно добиться позитивных результатов? Ведь это сильно демотивирует。
Я как раз недавно на конференции ЕССВ 1998 年に公開されました。 Начинала я с работы повара для аутрич команды. Вот супер-работа – приготовизь обед, тебя все хвалят, целуют, обнимают – вознаграждение наступает немедленно после раだ。 А заниматься реформой наркополитики в России, это значит в принципе отказаться от какого-либо вознаграждения за св ои старания。 Я иногда читаю об успехах в Чехии или на острове Маврикий, где люди что-то продвигают, запускают эффективн ые программы, которые приводят к тому, что реально снижается эпидемия ВИЧ, улучлается ситуация, и это просто незна комое чувство для меня。 Чувство、о котором остается только мечтать。
У тебя есть опыт работы в России «на улице» (в аутрич программах), и ты работала здесь в «Сиряльне» (приют для людей употребляющих наркотики в Амстердаме, Голландия)。 В чем основные отличия в подходах или работе?
В Голландии все-таки человек с зависимостью может больсинство социальных проблем резить. Люди получают жилье、социальную помощь、могут прийти к нам постирать вещи. Здесь людям помогают. Когда я приезжала в Москву на этот Новый год, у меня был зок. Как раз перед этим во время Рождества у нас в «виряльне» был рождественский ужин. Мы украсили стол пряниками, вкусной рождественской едой, был горячий соколад со взбитыми сливками, призли все нази клиそうなのです。 И после этого я приезжаю в Москву и захожу в магазин «Виктория» у метро Юго-западная, а там на лестнице, за два часа до Нового года просто валяются человеческие тела, замерзbolие, в кровавых подтеках, голодные, грязные. Им негде помыться、поесть и переночевать в новогоднюю ночь。 Это не нормально、когда люди вообще не могут получить никакой помощи.
Есть в Москве одна ночлежка, центр социальной адаптации, где нельзя пить, курить сигареты, нужно иметь в анамнезе московскую прописку, и за любое нарузение дисциплины тебя выбрасывают на улицу. Кормят людей сухим кормом, хуже чем собак. Там нет медицинской помощи, вернее, сидит врач, который не может никому даже мази назначить, так ка к у него нет м едицинской лицензии。 Там невыносимые условия。 Это、опять же、нефункциональная система。 В России человек, попавний в тяжелую ситуацию или столкнувлийся с зависимостью, почти не имеет зансов не утратитよろしくお願いします。
Что-то все так печально. Где же черпать позитивную энергию для работы?
В назих условиях работы позитивная энергия возникает от того, что ты работаезь с единомыленниками, с сильными и сме лыми людьми, которые разделяют те же ценности и готовы за эти ценности рубиться. Дружба, безусловное доверие и взаимная поддержка дают силы для того, чтобы продолжать двигаться в заданном направленああ。 Кроме того, есть уличная работа, а это тоже для многих моих коллег источник ежедневной благодарности и осознаннос ти – понимания для кого и для чего ты работаезь. Депрессия и уныние возникает чаще всего тогда, когда жизнь человека замыкается на его собственных огромных «проблем ах», как только начинаезь помогать другим людям, сил становится гораздо больбе.
