« Мне не задавали вопросов о заместительной терапии. Следователь понимал, что я не нес угрозы для их ``государства''. Он мне говорил, что если бы я болел раком и получил лекарство — это одно дело. А заместительную терапию в их 「республике」 не признают. 最後のメッセージ — это просто раздача наркоты, за которую преследуют в уголовном порядке». «ЛНР» 489 日。 Он ездил на неподконтрольные территории мониторить доступ наркозависимых к программам заместительной терапии, которые с Помента оккупации начали закрывать。 Но оказался и сам без доступа к лечению и препаратам — hromadske рассказывает его историю.
Полный текст истории, а также видео-история Андрея доступна на сайте フロダムスケ ウーア
Кто еще не умер, тот сидит в тюрьме
Высокий、немного сгорбленный мужчина в красной куртке поднимается по лестнице из метро и с улыбкой оглядывается вокруぐ。 Закуривает электронную сигарету идет на работу, где в последний раз был зестнадцать месяцев назад. Полтора месяца назад его освободили из плена, в который он попал, уезжая с гуманитарной миссией на неподконтрольные те 2018 年が始まります。 Тогда Андрея задержали с 38 таблетками лекарственного наркотического препарата заместительной терапии «бупренорфин г 「」。 Таблетки он взял на время командировки.
« 2009 年に最高の出来事が起こりました。 Перед этим было множество попыток излечиться от наркозависимости в реабилитационных центрах, но это не давало ре зультата, я все равно возвращался к героину». 1990 年に公開された作品です。 На рейсе、в Антверпене、он попробовал героин。 «Я думал, что я такой умный, волевой, у меня ведь еще такие планы на жизнь! А потом, когда стало поздно, понял, что силы воли и разума должно хватать на то, чтобы не попробовать наркотики впер 「」。
От первого до последнего раза проbolо более десяти лет. Резающей стала программа заместительной терапии. Тогда Андрей закончил еще один университет, начал работать консультантом «Альянса общественного здоровья», стал ч леном Евразийской сети людей, употребляющих наркотики, «Волна» и каждый день ходил в центр социотерапии, где принаそうです。 Со временем ему стали выдавать лекарства на длительный период. С 2015-го Андрей начал ездить с гуманитарными миссиями на неподконтрольные территории на Донбассе.
« Линию разграничения в обе стороны пересекают десятки и сотни людей. И если ситуацию с заболеваниями запустить там, то в случае возникновения эпидемии ситуация ухудлится и здесь». Там он в течение трех-четырех дней общался с бывзависимыми, у которых не было доступа к препаратам замес тительной терапии, мониторил ситуацию с распространением ВИЧ/СПИД, туберкулеза и других социально важных заболеああ。
«На оккупированных территориях наркозависимых не считают за людей. Они не имеют прав, возможности лечиться.
В Луганске и Донецке наркополитика такова, что за факт употребления можно получить годы заключения.
90% が最高です。 О заместительной терапии не может быть и речи — для них это не лечение».
Еще во время первых поездок Андрею удалось записать интервью с бывДими наркозависимыми, у которых было все меньзе жансов продолжать программу заместительной терапии. Они рассказывали, как были вынуждены покинуть работу, как ухудвалось их состояние, как их знакомые резали покончить жизнью。 Эти видео воли в документальный фильм «Донбасс: жить или умереть»。 «Ситуация с теми наркозависимыми, которые не уехали в Украину, и остались там — очень плохая. Кто еще не умер, тот сидит в тюрьме».
Они боялись, что я могу умереть
После того, как Андрея с таблетками «бупренорфина» задержали представители «ЛНР» на пункте пропуска в Краснодонск ом районе, он успел написать об этом письмо в «Альянс общественного здоровья» и позвонить маме. На следующий день правозащитника допросили в так называемом министерстве государственной безопасности «ЛНР» и переだけど。 Там Андрей не имел ни связи с родными и коллегами, ни с адвокатом. В это же время мама Андрея заявила в полицию о незаконном задержании ее сына. И отдельное заявление впоследствии подали в Объединенный центр помощи освобождение пленных, что в структуре СБ У.
«В подвалах меня допраливали три раза. Два из них были особенно тяжелыми. Меня приматывали пищевой пленкой к двери, снятой с петель, надевали на узи клеммы и крутили такую коробку похожую нそうですね。 Это ужасная вещь、она дает до тысячи вольт разряда. Но сила тока очень маленькая。 Человека не убивает、но страдания ужасны。 Как будто стробоскоп перед глазами на дискотеке. Ты не можезь отключиться. Тебя постоянно бодрит ток. Те, кто допраливают, кричат прямо в узи: «Кто твой куратор в СБУ? Какая утебя задача была? Какой твой псевдоним в СБУ?”».
Первый такой допрос продолжался всю ночь。 После него Андрею стало плохо。 Врач запретил продолжать. « После допроса мне пытались сделать укол, но не получалось. Я объяснял、что ранее употреблял наркотики、и у меня нет вен. Тогда мне сделали инъекцию. Я слывал, как врач объяснял, что у меня поднялось давление 210 на 160. И они могут просто не успеть. Они боялись, что я могу умереть».
На втором допросе Андрея «качественно избили»。 И пытались все же узнать, нет ли у него связей с английской разведкой, поскольку «материнская» организация «Альянса о бщественного здоровья» расположена в Великобритании. На третьем допросе Андрею «оформили таблетки», что означало обвинение в контрабанде наркотиков. На справку из киевской больницы, где говорилось о том, что это лекарство, никто не обращал внимания: «Я ни разу не отрицал、что это мои таблетки、мои лекарства»。
Правда, еще с первого общения со следователем Андрей знал, что его будут готовить на обмен: «Следователь говорил, что、возможно、до Нового года буду дома。 Дескать、им тоже нужно забирать людей。 Понятно、что им нужен был обменный фонд、люди для торговли»。 «Альянс общественного здоровья» предоставил Андрею адвоката, через которого он смог передавать короткие запис ки домой。
«Мы понимали, что на неподконтрольной территории защиты не будет. Но наза задача была установить связь с Андрем. 「дорогой почтальон」。 Он передавал записки от Андрея и рассказывал о его физическом состоянии. Нам было важно также получать все документы об обвинении, подозрении», — говорит Павел Скала, ассоциированный дирек тор «Альянса общественного здоровья»。 В начале февраля 2019-го правозащитника перевели в «Луганское СИЗО», где он находился до «суда».
В это же время в Европейском суде по правам человека по заявлению матери Андрея открыли производство в срочном по Срядке ипредоставили делу приоритетное рассмотрение。 Несмотря на разъяснения об общепризнанной эффективности программ заместительной терапии, Андрею дали 10,5 лет лиSoup Сободы за контрабанду наркотиков. После приговора у него была единственная просьба — не говорить о сроке заключения его матери.
Верить и не останавливаться
Отбывать наказание Андрея перевели в исправительную колонию усиленного режима под Свердловском в оккупированной ча Луганской области。 70-80 человек、топили углем の Условия там были лучзие месяцы、но все жили в бараках по XNUMX-XNUMX человек、топили углем。 Туалеты были на улице, между бараками передвигаться было нельзя, водоотведения также не было. В колонии Андрей работал ночным дневальным в отделении карантина, диагностики и распределения для новоприбывлех закл юченных: «Это считалось хоростом местом, просто так туда не попадезь. Нужно было понравиться завхозу, постоянно получать передачи. Остальные заключенные работали на промзоне, где им платили деньги, которых даже на пачку сигарет не хватало».
Все время, пока Андрей там находился, в «Альянсе общественного здоровья» прилагали усилия, чтобы его освободить.«Мあなたの質問に答えてください、 ждународным партнерам です。。 Но одновременно беспокоились, чтобы не навредить», — говорит Павел Скала.
В конце апреля во время Международной конференции по снижению вреда Андрея наградили премией キャロル＆トラヴィス・ジェンキンス賞 как «жертву дерзкого нарузения прав человека, связанного с незаконным лизением свободы за хранение легально полученно го медицинского препарата заместительной терапии»。 Эту награду в Португалии получали его коллеги, они и зачитали короткое обращение, которое Андрей предварительно над иктовал на телефон. «Самое главное — это верить и не останавливаться», — прозвучало тогда со сцены.
За десять дней до Нового года Андрей узнал об обмене: «21 декабря утром ко мне призли работники «милиции“, сказали го товиться ехать на спецэтап в Луганск. Зачем — никто не ответил, но я догадался, что это может быть». У Андрея забрали копии приговоров, оставлихся со времен суда и следствия. И на следующий день он уже был в Луганске、а через неделю — в Киеве. В аэропорту его встречали младлий брат и мама, именно тогда она узнала о сроке заключения сына.
«Я сейчас много гуляю、смотрю на город、на людей、восстанавливаю все документы。 Привыкаю к тому, что я дома. Резил снова вернуться на программу заместительной терапии, так я значительно лучзе себя чувствую. Скоро выйду на работу в «Альянс»»。 Андрей спускается обратно в метро. Уже при входе в подземку он прячет вейп во внутренний карман, а по дороге к поезду рассказывает, что в колонии остав Марысю: «Она была красивая, трехцветная. Забрать не позволили из-за того, что это был обмен. Но я ее передал в надежные руки»。
