portal RozmowaNarkotyki продолжает публиковать краткие версии интервью с Дашей Очерет, советницей по реформе наркополитики Евразий ской ассоциации снижения вреда (ЕАСВ) об основных понятиях современной наркополитики. Краткая версия первых двух интервью доступна tutaj.
Polskie teksty trzeci i czwarty intervью читайте на сайте Еврайзийской сети людей,
употребляющих наркотики tutaj и tutaj
Саша Левин: Даша, тема нашего разговора – это права людей, употребляющих наркотики…
Даша Очерет: Это действительно тема спорная. Потому что тут нет однозначного ответа на вопрос, который ты мне не успел даже задать – о каких же правах м ы можем говорить. То, что люди имеют неотъемлемое право использовать какие-to психоактивные вещества, чтобы менять собстве нное сознание, некое в кавычках «право на кайф» – это одна точка зрения. То, что такого права у них нет, но есть базовые права человека, которые не не нарушаться и по отношени ю к потребителям наркотиков – другая.
Зачем вообще разделять эти две вещи? Как мне кажется, «право на кайф» входит в базовый пакет прав «просто человека». И тогда получается, что у «просто человека» estь «право на кайф», а не у потребителей какие-to дополнительные para.
Очевидность, что это одно i тоже, даже у многих экспертов в области прав человека вызывает сомнение. Как раз поэтому и важно понять, что именно мы должны отстаивать.
Тогда что ты понимаешь под «правом на кайф»?
Вот это вот «право на кайф» я не случайно взяла в кавычки. Я впервые услышала про концепцию прав человека применительно к сфере наркополитики, кажется, w 1999 lub w 2000 roku. Я работала тогда в организации «Врачи без границ-Голландия». И вот в какой-то момент к мне в руки попала книга, которая называлась „Prawo do użytkowania” („Право употреблять”). И там как раз обсуждался вопрос, с точки зрения международного права estь ли такое право употреблять наркоти ки ли нет. В итоге книгу в переводе на русскаий мы назвали «Право на кайф», потому что речь в ней шла, конечно, о праве на использование наркотиков именно с целью получения удовольствия.
Jak to это самое «право на кайф»?
Однозначного ответа на этот вопрос до сих пор нет. Есть несколько точек зрения, и все они имеют свою аргументацию. У правозащитных организаций она своя, у правоведов и юристов – другая, у сообщества людей, употребляющ их наркотики – третья, что и понятно.
Расскажи, пожалуйста, сначала про точку зрения сообщества на этот вопрос.
Я начну с позиции WPROWADZ, Международной сети людей, употребляющих наркотики. Элиот Альберс (предыдущий директор INPUD) свое интервью, а также позиционный документ INPUD начинают с того, чт о у людей есть некое неотъемлемое право делать выбор. И в том числе выбор, какие психоактивные вещества употреблять. То есть с этой точки зрения у меня есть свобода выбора. Использовать для того, чтобы как-to поменять свое состояние, алкоголь или табак, или же – марихуану и геро inn. И именно его ограничивает и, с точки зрения INPUD, делает это в нарушение прав человека и Всеобщей декларации прав человека, запрет на употребление наркотиков.
А дальше, как мне кажется, следует очень важный момент, который затрагивает Альберс и на котором базируетс я позиция INPUD. Это такой краеугольный камень современной наркополитики в большинстран. Заключается он в tom, что в результате нарушения права на употребление наркотиков само существование людей, у потребляющих наркотики, становится преступлением.
То есть идет перенос с определенного поведения на того, кому ono принадлежит.
Допустим, перехожу я дорогу на красный свет. Да, меня могут оштрафовать, но это никак не криминализует i не характеризует меня лично как преступника. Я не начинаю сразу относиться к какой-то группе «людей, которые перебегают дорогу на красный свет». Общество и государство не говорит, что от нас нужно срочно защитить детей или снизить нашу популяцию в об być. Хотя на самом деле, уровень смертности от дорожно-транспортных происшествий в значительной степени превышает вред от наркотиков, который мы имеем на сегодняшний день в большинстве стран мира.
Когда мы смотрим на наркополитику таких стран, как Россия, США и иже с ними, мы все равно видим, что люди, упо требляющие наркотики, воспринимаются как нежелательная часть общества. Это означает, что человек, рожденный свободным и не важно по каким причинам попавший в группу людей, у потребляющих наркотики, по сути лишается права на существование. То есть по факту рождения он как будто бы не такой равный по отношению к оstalьным людям.
Какие взгляды на этот вопрос у классических правозащитных организаций?
Если мы говорим про права человека, то в сознании, конечно, первой всплывает организация – Human Rights Watch (Хьюман Райтс Вотч). И у них есть как раз позиционный документ по наркотикам. Human Rights Watch – одни из первых, кто такую позицию сформировал. Они однозначно выступают против криминализации употребления наркотиков. То есть, запрета в виде криминальных санкций. Ведь криминализация употребления наркотиков невозможна без вмешательства в частную жизнь, а значит, kr иминализация снижает значимость права на неприкосновенность частной жизни. А это очень важная правозащитная концепция. То, что делаю я лично и что не отражается на окружающих меня людях – неприкосновенно. Это никого – в смысле полицию, государство и так далее – не должно волновать.
Также право на здоровье. Мы видим, что решения в области наркополитики принимаются зачастую с позиции и интересов некой общественно © безопасности. И это становится более значимым, чем право на здоровье. Классический пример здесь – ограничение на использование опиатных обезболивающих средства для людей, до пустим, страдающих онкологией lub какими-to другими заболеваниями, где estь хронические боли. И чтобы якобы препятствовать попаданию этих микроскопических количеств морфина на черный рынок, лю дям до последнего не назначают опиоидные анальгетики. А если и выписывают, то всегда в недостаточном количестве, с огромныmi проблемами для пациента, для его семь i для всей системы здравоохранения. Это все и нашего региона касается, конечно.
Еще Human Rights Watch делает акцент на tom, что криминализация поддерживает организованную преступность и коррупцию. И, с другой стороны – что криминализация используется в качестве предлога для несоразмерного наказания, пыт oc i казней. До сих пор во многих странах продажа наркотиков является основанием для kara śmierci. И очень долгое время единственная четкая позиция, которая была у правозащитных организаций по наркотик am, была связана как раз с требованием ее отмены. Они исходят и того, что тяжесть любого преступления, связанного с наркотиками, все равно недостаточно высока, чтобы оправдать применение смертной казни.
А что касается «права на кайф»?
Human Rights Watch nie widzi.
А есть ли позиция о наркотиках у Amnesty International (Международная амнистия)?
Amnesty International przekazała informacje na ten temat. Они долго ее готовили – около двух лет, внутри организации было много споров. И вот, наконец, в июле этого года официально ее opublikowane. Опять-taki, они уверены, что смертную казнь за преступления, связанные с наркотиками, назначать нельз я. Также они выступают против обязательного или принудительного лечения наркозависимости. Это все, с точки зрения Amnesty International, нарушает международное законодательство. Они считают, что наркотики нужно декриминализовать, причем не только употребление и хранение, но и культивир owanie. Плюс, и это не может не radovать, что нужно декриминализовать также и ненасильственные преступления. То есть, в нашем контексте – это, например, кража, совершенная человеком с целью того, чтобы добыть деньги narkotyki. Людей не надо за это сажать в тюрьму, а необходимо принять какие-to альтернативные merы, чтобы они их не совершали.
Давай попробуем посмотреть соотношение прав и свобод, потому что это явно не синонимы, а понятия, близк о друг с другом находящиеся.
Как я уже сказала, в позиции INPUD речь идет именно о свободе выбора, что государство не имеет права ego ограничи вать. И по определению, свобода – это отсутствие каких-to ограничений, законодательных в первую очередь. А права или право – это такая общая привилегия, которая предоставляется гражданам правительством. И если моя свобода – это то, что у меня есть, то мое право – это то, что государство должно мне предоставить, и б ыть гарантом этого.
Czy jest to możliwe?
В некоторым смысле, права и свободы даже являются противоположными явлениями. То есть чем больше в каком-to обществе свобод, тем меньше в нем гарантируется соблюдение прав. И наоборот – чем больше прав мы хотим, тем меньше свобод у нас остается. В том числе, и свободы выбора, о котором говорит INPUD.
В итоге все эти представления о свободе и праве на страновом уровне выливаются в репрессивные законы в отношени i людей, употребляющих наркотики.
Речь идет о целесообразности – мы можем смотреть на тот или иной закон или запрет именно с этой точки зрения . И понятно, что в этом фокусе криминализация себя точно не оправдывает ни со стороны изменения ситуации с потреблением наркотиков, ни в плане минимизации затрат на решение этого вопроса. Но проблема здесь заключается в tom, что зачастую даже государственные режимы зла, так сказать, могут принимать и применять целесообразные законы.
Co masz na myśli?
Расскажу один из моих любимых примеров. Первый проект, который пытался посмотреть на на наркополитику с точки зрения целесообразности, был проект «Co bez kosztów». Мы его делали с Симоной Меркинайте тогда еще в ECCВ десять лет назад. Мы решили посчитать, сколько денег тратится на содержание людей, употребляющих наркотики, в тюрьмах в ст ранах нашего региона. И сколько тратится, если их лечить. В итоге оалалось, что ыырызызстане дешевле сажать в юерьмн, чем давать юдямula И мы такие – упс. И что нам с этим теперь делать. Дело в tom, что условия содержания в кыргызских тюрьмах десять лет назад были takie, что люди тогда п рактически умирали от голода. И расходы на исполнение наказания были меньше, чем на проведение лечения. То есть, мы привыкли показывать, что в Европе или в США в 10 раз дешевле человека лечить, чем сажать . А вот в Кыргызстане оказалось все наоборот.
Итак, право, свобода, закон. И, наконец, репрессии. Откуда, как, почему? В 70-80-90-е годы жже ве говорят, что единственая резльтативная политика по наркотиubli. Криминализация, даже в теории не может сработать во благо человечества. И при этом начинает развиваться политика нулевой толерантности, вот эта бесконечная война с наркотиками.
Которую развязал президент США Ричард Никсон. И который связал употребление наркотиков с преступностью… Тут важны тезисы, на которых строится сегодня н аркополитика. Первый тезис, что употребление наркотиков – это не безвредный личный выбор lub функция капитализма: эт о прямая опасность для потребителя и общества, в котором он живет. Второй тезис, что употребление наркотиков как меньшая угроза для потребителя и более высокий риск для нев инных людей, которым из-за употребления наркотиков будет нанесен ущерб. И еще – нация, которая разрешает употребление наркотиков, становится диаметрально противоположной нации, гde гра ждане живут свободно от насилия и страха.
Это все цитаты из Никсона?
Да. Они легли в сознание политиков всей планеты Земля, пережили самого льзуются по всему миру. Вот она риторика современной наркополитики. Что человек, употребляющий наркотики, страшно опасен для общества. Но мир изменился. А эта риторика до сих пор доминирует 50 с лишним лет спустя в нашем мире. Согласно ей, употребление наркотиков является не актом личного выбора, не свободой и не правом, а общественно о пасным деянием, которое затрагивает права тех, кто их не употребляет.
Подводя итоги, в какой точке понимания так называемого «права на кайф» мы сегодня находимся?
Употребление lub не употребление наркотиков может быть выбором, свободой, правом или функцией свободной р ыночной экономики.
В какую сторону двигаться, чтобы изменить ситуации в мировой наркополитике?
Более-менее простая рамка, в которой мы можем двигаться дальше, это как раз про консенсус по дискриминации. Все люди рождены свободными, и имеют право на защиту своих прав от нарушений, основанных исключительно на факте употребления наркотиков lub наркотической зависимости. То есть все международные и правозащитные организации, которые что-to имеют сказать по этому вопросу, они сегодня однозначны в одном – это не может быть основанием для поражения в правах.
Мы же с этого и начали. Вот INPUD не боится говорить, что существует право выбора, чем я хочу менять свое сознание – алкоголем или нарко тиками. И не nado государству влезать и ограничивать мою свободу.
И это главный вывод, который я сделала по итогам изучения этого вопроса. Собственно, с чего началась реформа в Португалии. С того, что там было официально признано, что люди помимо всего остального употребляют наркотики и в рекр еационных целях. Не потому что они больные, не потому что им эти наркотики кто-то «впаривает». А просто потому что это их неотъемлемая часть жизни, и они делают это для удовольствия. И вот именно в этот момент наркополитика Португалии поменялась na 180 stopni.
Пока мы представляем всю ситуацию с наркотиками как историю про болезнь, DA, мы выигрываем в каких-то суда х, начинаем чувствовать какую-to почву под ногами, но это ограничивает нас серьезно в движении в сторону прогресс ивной наркополитики. Если мы сами будем продолжать паталогизировать сообщество – вот мы больные люди, поэтому не nado нас саж ать, если мы этим ограничимся, мы не сдвинемся дальше. Но если хотя бы организации снижения вреда, активисты, правозащитники, дружественные нам врачи и полицейски е перестанут говорить о людях, употребляющих наркотики, как исключительно о больных, это уже будет сдви г в позитивную сторону. И это можно сделать уже сегодня.
***
Можешь рассказать про тот самый момент, когда можно говорить о рождении современной наркополитики с ее репрес сивным характером?
На самом деле, современная наркополитика имеет не долгую историю. Первый международный закон по наркотикам появился в 1909 году и касался регулирования в сфере опийной торгов kłamstwo Но он не был глобальным, а носил статус межстранового. То есть, это был документ международного сотрудничества, но который покрывал не все страны.
Как мы знаем, ООН была не всегда. Был какой-то орган, который выполнял тогда эту роль?
Вообще вся эта история про создание международных организаций – это все только про 20 век. И вот с 20-go года прошлого века Лига Нацийначинает также затрагивать вопросы, связанные с оборотом наркот icov. В 1925 году принимается Международная конвенция по опиуму. И она затрагивает, как это ни удивительно, не только опиум, но еще и разные другие narkotyki. Собственно, что делает Конвенция – ona утверждает, что должны быть некие международные правила, какими нарко тическими препаратами страны могут торговать. Это касается трех препаратов – индийская конопля, или каннабис, опиум и кока. Тогда же начинают появляться различные международные органы, которые призваны следить за объемами производства, хранением и продажей этих трех препаратов. Нужно понять, что на тот момент речь пока еще не идет о борьбе с наркотиками, а только о контроле.
То есть, возникает идея, что на глобальном уровне хорошо бы знать, сколько у нас какая страна производит на ркотических препаратов, сколько хранит и какие поставки осуществляются в разные точки мира?
Да. Никто еще ничего не запрещает. Дальше, в 1931 году появляется следующий международный документ – Конвенция об ограничении производства и регулирования распространения наркотических средств. И вот это очень важный для нас документ. В 1925 году речь идет только о tom, что правительства будут контролировать производство наркотических веществ, то есть речь идет о рынке. А 1931 году же речч идет том, что производство должно ыыини ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни ни нжжentów
Это важнейший момент в истории наркополитики, потому что собственного удовольствия употребление. А также на применение наркотических средств в религиозных и культурных целях.
В 1936 году Лигой наций принимается еще один документ – Конвенция о пресечении незаконного оборота опасных narkotyk. To jest породили нелегальный рынок i преступные сообщества, которые его обслуживали. Именно в 1931 году впервые появляется понятие накропреступность, и действия, связанные с наркотиками, котор ые начинают относиться к международным преступлениям.
Та же самая логика прослеживается после Второй мировой войны в действиях и в принятых ООН по narkotikam.
В 1939 году начинается Вторая мировая война, в с появлением ООН в 1945 году воцаряется эпоха международн ого наркоконтроля, в которой мы существуем и сегодня. Но если раньше мы видим, что в документах Лиги наций фигурируют только опийный мак, конопля и листья коки, то Единая конвенция ООН о наркотических средствах 1961 года берет под международный контроль уже 119 наркот ических средств. Конечно, это связано с развитием химической промышленности и с тем, что появляется все больше и больш е синтетических аналогов традиционных веществ. To же самый метадон уже был синтезирован к 1961 году. Однако в основном все-таки речь идет о различных формах наркотических средств, которые делаются на на турально м сырье.
Конвенция также ввела в систему регулирования Комиссию по наркотическим средствам, или Komisja Narodów Zjednoczonych ds. Środków Odurzających (CND), которая ежего дно собирается в марте в Вене. В это же время создается и специализированное учреждение ООН – Международный комитет по контролю над na ркотиками, lub Międzynarodowy Urząd Kontroli Środków Odurzających (INCB).
Дальше была Конвенция о психотропных веществах 1971 года.
Тоже интересная штука. Мы говорим о tom, и совершенно справедливо, что жесткие меры по контролю за оборотом наркотиков 10-15 лет назад спровоцировали появление страшных и ужасных новых психоактивных веществ, или НВП. Но ничего нового в этом нет. Именно по той же самой причине w 1971 году была принята Конвенция о психотропных веществах. Потому что за 10 лет, начиная с 1961 года, то есть после принятия Единой конвенции о наркотических средствах и установления контроля за 119 наркотиками, на рынке появляется огромное количество новых психоактивных веще ств.
60 лет логика остается та же самая. Сначала на международном уровне что-to запрещается и ограничивается. Это порождает черный рынок. А он уже формирует новые виды психоактивных веществ, которые не запрещены. Их запрещают, и все заново.
И, наконец, третья конвенция ООН по наркотикам?
В 1988 году появляется Конвенция о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропн ых веществ с фокусом на организованную преступность. И здесь мы снова видим ту же самую logiky, что и у Лиги наций. Сначала запрещаем рекреационное использование, потом начинаем заниматься международной организованной пр еступностью.
Что происходит после принятия третьей конвенции по наркотикам?
Новых конвенций, слава богу, больше не принимается. Но с 1998 года начинают проходить глобальные встречи высокого уровня, на которых принимаются стратегически е решения глобального масштаба. Так, на Специальной сессии Генеральной ассамблеи ООН 1998 года был достигнут консенсус в отношении глобальн ой цели ликвидации наркотиков во всем мире.
То есть, цель наркополитики во всем мире с 1998 года – ликвидировать наркотики?
Да, но уже на Встрече высокого уровня в 2009 году государства признаются, что у этой цели были «непреднамере нные и катастрофические последствия – эпидемия ВИЧ и гепатитов, криминализация, разгул коррупции, формирован ие и усиление теневой экономики». Но, тем не менее, вновь подчеркивается, что «уничтожить наркотики на всей планете» – это прекрасная цель. Просто государства плохо старались, чтобы ее реализовать.
Dzień dobry 2016. Проходит опять Специальная сессия Генеральной ассамблеи ООН. Решили проводить это мероприятие по следующей причине – раз estь разделение стран по вопросам, связанным с наркотиками, так, может, сейчас их вес будет достаточно велик, чтобы наконец сказать, что цель мира без нарко тиков изначально дурацкая для международной наркополитики. Целью должно быть – сохранение здоровья, уменьшение страданий, развитие системы помощи и т.д.
И хотя было очень много разговоров о возможном чуде, о смене основной направленности международной наркополити ки в сторону чего-то адекватного, но итог дискуссий оказался таким – «мы не будем оспаривать Конвенции ООН по нар котикам lub концепцию «mira, свободного от наркотиков». Ничего особо перспективного тогда не произошло.
На фоне того, что страны разделились, и некоторые в нарушение всех конвенций уже проводят реформы своей narko политики – Португалия, Чехия, Канада и т.д., необходимо в принципе понять, как международные права и между narodne dokumenty влияют на то, что происходит на localьnom уровне.
Тут это все видно на примере каннабиса. Ведь в последние годы ситуация с марихуаной изменилась очень сильно. Во многих странах и даже в ряде штатов США ona становится все более легальной. И этот процесс уже не остановить.
Если посмотреть на него с точки зрения твоего вопроса, то на глобальном уровне еще w 2004 году на Генеральной ассамблее ООН было принято решение провести глобальное исследование по каннабису. Подготовить доклад и наконец уже решить, марихуана – это вообще хорошо lub плохо. В 2006 году такой доклад появился под названием «Каннабис: почему это важно». Там так аккуратно написано, что есть некая медицинская ценность некоторых соединений в каннабисе. И, в общем-то, все.
В 2009 году на Встрече высокого уровня этот вопрос вообще не был отражен в итоговом документе. Как будто каннабиса не существует. В 2016 году – та же самая ситуация. Я вот от Встречи высокого уровне 2019 года не ожидаю, что легализация каннабиса будет обсуждаться, но м aло ли – вдруг все же что-то произойдет.
А следуют ли международным рекомендациям те, кто эти самые рекомендации проектирует и принимает?
Если кратко – те, кто проектирует международные recomendaции, сами им не следуют. Это сильные страны, которые самостоятельно определяют свою внутреннюю политику.
Что это за страны? Это же не только США, Канада и Россия?
Разделим страны на две группы. Пусть будут страны группы А – это страны, которые на международном уровне работают над текстом резолюции или dek ларации и годами спорят по поводу каждой запятой. Это Россия, США, Евросоюз и Канада. И там еще пару стран можно добавить в этот список. Эти страны делают все, что хотят, на своей территории. Они могут легализовать марихуану, независимо от того, что было принято на международном уровне, как это сдела la kanada. Могут жестко криминализовать, как Россия, или декриминализовать наркотики, как Португалия.
Страны группы А предоставляют финансирование каким-то другим странам. США, как я уже говорила, оказывают финансовую помощь Латинской Америке. Россия имеет финансовое влияние на Беларусь, Кыргызстан, Армению, Казахстан и т.д. И это объясняет, почему tam все наши попытки адвокации чаще всего оказываются неудачным. Бьются страны группы А за свое политическое влияние над странами группы Б.
И вот в 2019 году пройдет очередная Встреча высокого уровня в Вене. Что от нее можно ждать?
Новая декларация – это какая-то новая цель. Мы бы хотели, конечно, чтобы они приняли декларацию, где цель – улучшение здоровья людей, употребля ющих наркотики. Но нет, этого не будет. Нового плана действий, скорее всего, тоже никакого принято не будет. Думаю, встреча ограничится резолюцией.
Тогда зачем о ней вообще разговаривать?
На мой взгляд, эта встреча все-таки важна для нас. Потому что международное регулирование в области наркотиков, которое меняется за счет резолюций и деклараций и которые принимаются как раз в Вене во время работы финансирование, которое следует за их принятием, приводит в наши страны какие-то пилотные projekcje. Это пилоты программ заместительной терапии, профилактики передозировок и т.д., которые появились не на пустом mieso.
Вот, например, с нашим участием и по нашей инициативе была принята резолюция по налоксону. Это вынудило систему ООН впоследствии дать рекомендации по поводу выдачи налоксона на rуки людям, употребл яющим наркотики. Именно поэтому сейчас есть подобные программы профилактики передозировок в Центральной Азии, которые фин ансируются не только от частных доноров, но и на более высоком уровне.
Какие требования необходимо озвучить на встрече в 2019 году?
У нас, как у гражданского общества, к странам-участницам этой встречи должны быть четкие требования. Во-первых, отойти от цели «mir без наркотиков». Это совсем уже устарело, и пора избавляться от этого языка. В-вторых, полноценно оценить воздействие наркополитики на цели человека, устойчивого развития, mira i безопасности. И, в-третьих, покончить с карательными подходами и приоритизировать жизнь и здоровье людей.
