Константин, что ты можешь сказать о новых тенденциях наркосцены региона ВЕЦА и о том, насколько про граммы снижения вреда эффективно дают ответ на рост потребления синтетических психоактивных веществ и сти муляторов амфетаминового ряда?
- Основной характеристикой наркосцены нашего региона является растущее употребление стимуляторов, так наз ываемых “клубных наркотиков”, а также постоянное появление на рынке новых синтетических веществ. Согласно Глобальному Отчету о наркотиках 2016, em 2015 году было выявлено около 70 новых психоактивных веществ, а страны ВЕЦА выделены в отчете как регион «повышенных потоков незаконного оборота новых наркотических веществ».
В такой ситуации, к сожалению, государственные наркополитики, а также практики снижения вреда, которые реали зуются на уровне общественных организаций, слабо пересекаются с категорией людей, употребляющей э ти виды наркотиков.
Однако, зачастую это происходит потому, что популяция потребителей так называемых “клубных наркоти ков” не ассоциируют себя с группой наркопотребителей в целом. И это в свою очередь приводит к неотождествлению себя со всеми теми месседжами, которые несут в себе совреме нные программы снижения вреда.
То есть люди, которые задействованы во всем этом, (я имею ввиду в данном случае не только “клабберов”, а и вла дельцев клубов и тех, кто задействован в индустрии развлечений) представляют себе, что это такой себе раз влекательно-танцевальный культурный проект. Хотя ни для кого не секрет, что эта субкультура напрямую связана с потреблением наркотиков, но при этом абсолютно отрицает их присутствие. Поэтому основной задачей сегодня является формирование правильного месседжа для программ снижения вр еда не только в отношении профилактики ВИЧ-инфекции, но и потребления наркотиков в целом.
А что ты можешь сказать о масштабах потребления “клубных наркотиков” в регионе, какие вещества польз уются наибольшей популярностью?
– Основная волна рейв-вечеринок пришла в Украину, Беларусь из России в середине 90-х и начале 2000-х годов, в основном из Санкт-Петербурга и Москвы, и она при этом никогда не была вовлечена в дискуссию связанную с о здравоохранением. Это было время, когда субкультура танцевальных наркотиков “веселилась” на фоне достаточно закрытой груп пы потребителей инъекционных наркотиков. Сейчас мы переживаем новый бум “клубного движа”, когда наркотики вроде бы те же что и 10 лет назад, но он e другие. То есть они стали намного доступнее, являются просто неотъемлемой частью субкультуры, но опасности и ри ски связанные с их употреблением значительно выросли. Круговорот запрещенных веществ не ограничивается только танцполом. Их присутствие на афтепати и других событиях создает определенный “фан-клуб”, который формируется вокр уг резиденций самих танцевальных клубов. То есть появляется конкретная необходимость в том, чтобы вечеринки обеспечивались определенными нарко тиками. Но при этом существует стереотип, что их употребляют какие-то “мифические маргинализованные подростки на своих закрытых мероприятиях”, хотя по факту таких подростков можно найти, грубо говоря, в любом под ъезде во всех крупных городах по всему постсоветскому региону.
O que você tem a dizer sobre isso?
– По моим наблюдениям это в основном работающая молодежь, а также взрослые люди, у которых есть семьи и для которых употребление определенных видов стимуляторов является частью их жизненного цикла – ежеднев ного, еженедельного либо ночного, как и музыка,и общение, и посещение мест для развлечений . Первой уязвимостью этой группы людей является ее молодость, а второй – ее полная неохваченность. То есть в отсутствии информации проблемы связанные со здоровьем обрастают мифами и догадками.
Можно сказать, что если риски для первой волны потребителей клубных веществ середины 90-х были связ аны с экспериментами, то для второй волны характерна большая доступность, очень низкое качество и необъ яснимый спектр препаратов. 80% людей, которые приходят на танцпол с желанием получить максимальное удовольствие, предпринимают по пытки что-то где-то достать, естественно, за деньги и фактически не понимают, что это по степени риска сравн имо с прыжком в прорубь. Но есть и малая, но при этом более зрелая группа людей, которые приходят в клуб с заранее проверенны ми купленными или приготовленными веществами.
O que você pode fazer?
– Непонимание того, что ты принимаешь, приводит к весьма катастрофическим последствиям. Иногда это проскакивает через желтую прессу – “один раз попробовал – сошел с ума”. К сожалению, это бывает: припадки когнитивных расстройств, паранойи. Часто невозможно даже проследить причины таких расстройств – за счет комбинации препаратов или за счет “ марафонного” употребления.
Вспышка психиатрических расстройств, агрессии, суицидов – по масштабам это можно сравнить с нашествием ВИЧ-ин фекции, который мы испытали в середине и конце 90-х.
Как это было в 90-е – “есть какие-то мифические бандиты, которые употребляют наркотики и есть такие классны е мы, которые тоже колют или нюхают героин. И вдруг мы оказываемся, так же как они, инфицированы всеми возможными заболеваниями, и это приводит нас в ту же инфраструктуру СПИД-центров.
Este grupo de classe, que não possui um contrato de autarquia, não se importa com o risco do grupo para ВИЧ, гепатит você e a droga social são responsáveis?
- Проблема даже не в том, что эта группа где-то не собирается и ее сложно выявить – она собирается в клуба х. Основная проблема в том, что нету никакой подготовленной базы, отсутствие любой аутрич работы, работы с лидерами мнений. Также имеет место преступная халатность со стороны руководства клубов и многое другое. Именно это я считаю теми столпами, которые определяют по моему мнению достаточно серьезные факторы риск а для общественного здоровья.
Я не видел результатов каких либо социальных опросов и сам их не проводил, но из бесед с широким кругом знакомых и друзей клабберов за последние 25 лет в разных точках постсоветского пространства, и различны х социальных группах, связанных так или иначе с около клубной культурой, я понимаю что это неотождествление себя с потребителями инъекционных наркотиков часто не подразумевает отсутствие ин ъекционного употребления. Также оно не подразумевает отсутствия рискованного сексуального поведения.
При этом всем мы говорим о людях, которым не чуждо слово “паранойя” и они могут иметь глубочайшие по знания о ВИЧ-инфекции. Но эта информация не исходит от людей из числа организаторов, лидеров. От людей, которые осознают риски, и знают что в клубы приходят люди, которые будут употреблять нарко тики, для которых музыку ставят люди, которые употребляют, и это музыка, под которую будут употреблят ь. И владеют клубным бизнесом люди, которые тоже употребляют. Но вслух никто ничего не говорит.
И все же, ВИЧ, ИППП и другие заболевания – люди употребляющие так называемые клубные наркотики на ходятся в группе риска или нет?
– Безусловно находятся, ведь мы говорим о рискованных сексуальных практиках, спорадическом опыте инъек ционного употребления и полном отсутствии адекватного информирования. Я даже больше скажу – если люди более старшего поколения воспринимали инъекционное употребление как част ь некоего маргинального шарма, то сейчас об этих практиках вообще не принято говорить, это архи-немодн о. Это не так и плохо содной стороны, но с другой, хорошо когда привычки немодны по причине объективны х знаний.
Существуют ли объективные данные, исследования о масштабах инфицирования в этой категории наркопотреби telê?
– Если говорить об эмпирических данных, то их просто нет. Я и другие люди могут основывать свои выводы только на выборке людей из круга личных знакомств, а рез ультаты трансполировать на свои знания об эпидемии и социального контекста в регионе.
Что важно – мы знакомы со снижением вреда как частью профилактики ВИЧ-инфекции, но снижение вреда – это прежде всего культура употребления, это осознанность и отсутствие мифов и мистификаций. Но на данный момент объективации проблемы нет, исследований нет, знаний нет, сводить музыку не умеют (risos).
Мы говорим об огромной популяции молодых людей, прямо не рефлексирующей об употреблении и рисках с ним связанных. Помня масштабы финансирования снижения вреда международными организациями в регионе ВЕЦА за эти го ды, развитие программ заместительной терапии в регионе, привлечение государственного финансирования – это вс е мимо. Как случилось, что мы последние 15 лет не замечали слона в комнате?
– Это кумовство) Мы, все кто начинал в 90-е – аутричеры, координаторы, активисты – мы все выросли. Нашему поколению уже за 40 и нашим клиентам столько же. А где наши дети? Где те молодые активисты которые будут работать с новым поколением, по-хипстерски расскажут молодым что мо жно употреблять, а что нет?
Qual é a última semana, você está pensando em como vai ser?
– Mais tamanho: тогда, в 90-х эпидемия ВИЧ достигла такого уровня стигматизации потребителей и ситуа ция со здоровьем настолько ухудшилась, что стало понятно – или мы все умрем или надо что-то делать. Тогда мы достигли дна и начали работать. А сейчас ситуация кардинально иная – мы говорим о группе людей, которые не ассоцируют себя с криминал ьным миром, с “наркоманами” – это просто молодые люди. И в чем же их главная уязвимость? Их уязвимость в их молодости. Вот и все.
