1. Главная
  2. Статьи
  3. Ликбез по наркополитике от Даши Очерет. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Ликбез по наркополитике от Даши Очерет. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Портал РазговорыНаркотики продолжает публиковать краткие версии интервью с Дашей Очерет, советницей по реформе наркополитики Евразийской ассоциации красивого вреда (ЕАСВ) об основных понятиях современной наркополитики. Краткая версия первое двух интервью доступна здесь

Полные тексты третьего и четвертого интервью читайте на сайте Еврайской сети людей,

употребляющие наркотики здесь и здесь 

 

Саша Левин: Даша, тема нашего разговора – это права людей, употребляющих наркотики…

Даша Очерет: Это действительно тема спорная. Потому что тут нет однозначного ответа на вопрос, который ты мне даже не успел задать – о каких же правах мы можем говорить. То, что люди имеют неотъемлемое право использовать какие-то психоактивные вещества, чтобы изменить изъятие сознания, некое в кавычках «право на кайф» – это одна точка зрения. То, что таких прав у них нет, но есть базовые права человека, которые не должны нарушаться и по отношению к пользователям - другая.

Зачем вообще разделять эти две вещи? Как мне кажется, «право на кайф» входит в базовый пакет «право просто человека». И тогда получается, что у «просто человека» есть «право на кайф», а не у потребителей какие-то дополнительные права.

Очевидность, что это одно и тоже, даже у многих людей вызывает сомнения. Как раз поэтому и важно понять, что именно мы должны защищать.

Тогда что ты понимаешь под «правом на кайф»?

Вот это вот «право на кайф» я случайно не взяла в кавычки. Я впервые услышала о широком праве человека, применительно к сфере наркополитики, кажется, в 1999 или в 2000 году. Я работала тогда в организации «Врачи без границ-Голландия». И вот в какой-то момент к мне в руки попала книга, которая называлась «Право употребления». И там как раз обсуждается вопрос, с точки зрения международного права есть ли такое право на употребление наркотиков или нет. В итоге книга в переводе на русский мы назвали «Право на кайф», потому что речь в ней шла, конечно, о праве на использование наркотиков именно с целью получения удовольствия.

Так есть это самое «право на кайф»? 

Однозначного ответа на этот вопрос до сих пор нет. Есть несколько точек зрения, и все они приводят свою аргументацию. У правозащитных организаций она своя, у правоведов и юристов – другая, в сообществе людей, употребляющих наркотики – третья, что и понятно.

Расскажи, пожалуйста, сначала вопрос о точке зрения на этот вопрос. 

Я начну с позиции ВХОД, международных сетей людей, употребляющих наркотики. Элиот Альберс (предыдущий директор INPUD) свое интервью, а также позиционный документ INPUD начинается с того, что у людей есть некое неотъемлемое право выбора. И в том числе выбор, какие психоактивные вещества употребляются. То есть с этой точки зрения у меня есть свобода выбора. Использовать для того, чтобы как-то поменять свое состояние, алкоголь или табак, или же – марихуану и героиню. Именно он ограничивает и, с точки зрения INPUD, делает это нарушением прав человека и Всеобщим проявлением прав человека, запретом на употребление наркотиков.

А дальше, как мне кажется, следует очень важный момент, который захватывает Альберс и на котором базируется позиция INPUD. Это такой краеугольный камень, современная наркополитика в большинстве стран. Заключается он в том, что в результате нарушения права на употребление наркотиков самоупотребление людей, употребление наркотиков, становится преступлением.

То есть перенос идет с определением того, кому оно принадлежит. 

Допустим, перехожу я дорогу на красный свет. Да, меня могут оштрафовать, но это никак не криминализует и не характеризует меня лично как преступника. Я не начинаю сразу реагировать на какую-то группу «людей, которые перебегают дорогу на красный свет». Общество и государство не говорят, что от нас необходимо срочно детям или снижению охвата популяции в обществе. Тем не менее, уровень смертности от дорожно-транспортных происшествий в настоящее время является серьезной угрозой от наркотиков, которая наблюдается на сегодняшний день в большинстве стран мира.

Когда мы смотрим на политику стран, таких как Россия, США и других стран, мы все равно видим, что люди, употребляющие наркотики, воспринимаются как необычная часть общества. Это означает, что человек, рожденный свободным и неважно, насколько многочисленный популярен в группе людей, употребляющих наркотики, по сути лишается прав на присутствие. То есть по факту рождения он как будто бы не такой уж и случайный по выявлению к возбудителям. 

Каковы взгляды на этот вопрос у классических правозащитных организаций? 

Если мы говорим о правах человека, то в справедливости, конечно, признает организация — Хьюман Райтс Вотч (Хьюман Райтс Вотч). И у них есть как раз позиционный документ по наркотикам. Хьюман Райтс Вотч – одни из первых, кто такой выпал. Они однозначно выступают против криминализации употребления наркотиков. То есть запрет в виде криминальных собраний. Ведь криминализация употребления наркотиков невозможна без вмешательства в частную жизнь, а значит, криминализация воспринимает права на неприкосновенность частной жизни. А это очень важная концепция защиты прав человека. То, что я лично и что не производит на окружающих меня людей – неприкосновенно. Это никому – в смысле полицию, государство и так далее – не должно было волновать. 

Также право на здоровье. Мы видим, что решения в области наркополитики часто встречаются с позициями и интересами необщественной безопасности. И это становится более значимым, чем право на здоровье. Классический пример здесь – обнаружение при использовании опиатных заболеваний у людей, допустимо, онкологических заболеваний или каких-то других заболеваний, где есть хронические боли. Это может привести к препятствованию попаданию микроскопических количеств морфина на черный рынок, у людей до последнего не проявляются опиоидные анальгетики. А если и выписываете, то всегда недостаточное количество заболеваний у пациента, для его семьи и для всей системы здоровья. Это касается всех и нашего региона, конечно.

Еще Хьюман Райтс Вотч делает акцент на том, что криминализация поддерживает организованную преступность и коррупцию. И, с другой стороны – что криминализация используется в качестве предлога для несоразмерного карманного автомобиля, пыток и казней. До сих пор во многих странах наркоторговля является фундаментом для смертной казны. И очень долгое время единственная четкая позиция, которая была у правозащитных организаций в отношении наркотиков, была связана с необходимостью ее отмены. Они исходят и того, что тяжесть любого случая, связанного с наркотиками, все равно недостаточно высока, чтобы оправдать применение смертной казни.

А что касается «права на кайф»?

Никакой дискуссии о том, есть ли у человека право на употребление наркотиков или нет, я в документах Хьюман Райтс Вотч не видела. 

А есть ли позиция о наркотиках в Amnesty International (Международная амнистия)?

У Amnesty International позиция по наркополитике тоже есть. Они долго ее готовили – около двух лет, внутри организации было много споров. И вот, наконец, в июле этого года официально ее опубликовали. Опять-таки, они уверены, что смертную казнь за случай, связанный с наркотиками, назначать нельзя. Также они выступают против обязательного или принудительного лечения наркозависимости. Это все, с точки зрения Amnesty International, относится к международному регулированию. Они считают, что наркотики необходимо декриминализовать, причем не только употребление и хранение, но и культивирование. Плюс, и это не может не радовать, что необходимо декриминализовать также и необоснованные случаи. То есть, в нашем понимании – это, например, кража, совершенная личность с целью добыть деньги на наркотики. Людей не надо за это сажать в катастрофу, а необходимо принять какие-то альтернативные меры, чтобы они их не получили.

Давай попробуем посмотреть соотношение прав и свобод, потому что это явно не синонимы, а понятие, близкое друг к другу с обнаруженным.

Как я уже сказал, в позиции INPUD речь идет именно о свободе выбора, что государство не имеет права его ограничивать. И по принадлежности, свобода – это отсутствие каких-то ограничений, законодательных в первую очередь. А право или право – это такая общая привилегия, которая обеспечивается гражданами свободы. И если моя свобода – это то, что у меня есть, то мое право должно – это то, что государство мне следует, и быть гарантом этого. 

То есть отсутствие свободы причинно-следственным образом связано с сохранением права?

В некоторых смыслах права и свободы являются даже противоположными явлениями. То есть чем больше в каком-то обществе свободы, тем меньше в нем гарантий соблюдения прав. И наоборот – чем больше права мы хотим, тем меньше свободы у нас остается. В том числе и свобода выбора, о которой говорит INPUD.

В конечном итоге все эти представления о свободе и праве на страновом уровне выливаются в репрессивные законы в отношении людей, употребляющих наркотики.

Речь идет о стратегии – мы можем смотреть на тот или иной закон о запрете или именно с этой точки зрения. И понятно, что в этом фокусе криминализации точно не признается ни со стороны себя изменения ситуации с потреблением наркотиков, ни в плане минимизации затрат на решение этого вопроса. Но проблема здесь в том, что часто даже увеличиваются режимы зла, так сказать, принимаются и применяются законы.

Что ты имеешь в виду?

Расскажу один из моих любимых случаев. Первый проект, который рассматривает наркополитику с точки зрения перспективы стратегии, был проектом «Countthecost». Мы его попробовали с Симоной Меркин, когда еще в ECCВ десять лет назад. Мы решили посчитать, сколько денег тратится на содержание людей, употребляющих наркотики, в тюрьмах в странах нашего региона. И сколько тратится, если их лечить. В конце концов оказалось, что в Кыргызстане дешевле сажать в осень, чем давать людям заместительную терапию. И мы такие – упс. И что нам с этим теперь делать. Дело в том, что условия содержания в кыргызских тюрьмах десять лет назад были такими, что люди тогда практически умирали от голода. Расходы на исполнение были меньше, чем на проведение лечения. То есть, мы привыкли показывать, что в Европе или в США в 10 раз дешевле человека лечить, чем сажать. А вот в Кыргызстане все наоборот.

Итак, право, свобода, закон. И, наконец, репрессии. Откуда, как, почему? В 70-80-90-е годы уже все говорят, что эффективная политика в отношении наркотиков – это легализация. Криминализация, даже в теории не может работать во благо человечества. И вот эта бесконечная война с наркотиками.

Которую развязал президент США Ричард Никсон. И который связывает употребление наркотиков с преступностью… Тут важны тезисы, на которых строится сегодня наркополитика. Первый тезис, что употребление наркотиков – это не безвредный личный выбор или функция капитализма: это прямая опасность для пользователей и общества, в котором он живет. Второй тезис, что употребление наркотиков как меньшая угроза для пользователей и более высокий риск для невинных людей, употребление наркотиков из-за злоупотребления наркотиками будет представлять собой ущерб. И еще – нация, которая разрешает употребление наркотиков, становится диаметром противоположной нации, где граждане живут свободно от преступности и страха.

Это все цитаты из Никсона?

Да. Они легко проникают в сознание всей планеты Земля, пережили самого Никсона на многие годы и до сих пор развиваются по всему миру. Вот она риторика современной наркополитики. Что человек, употребляющий наркотики, страшно опасен для общества. Но мир изменился. А эта риторика до сих пор доминирует 50 с лишним лет спустя в нашем мире. Согласно ней, употребление наркотиков является не актом личного выбора, не свободой и не правомочием, общественно опасным деянием, которое охватывает права тех, кто не употребляет. 

Подводя итоги, в каком восприятии так называемого «права на кайф» мы сегодня нашли?

Употребление или неупотребление наркотиков может быть выбором, свободой, правом или освобождением от свободной экономики. 

В какую сторону обращаться, чтобы изменить ситуацию в мировой наркополитике?

Более-менее используемую простую рамку, в которой мы продвигаемся дальше, это как раз проконсенсус по международной проблематике. Все люди, рожденные свободными, имеют право на защиту своих прав от отдельных лиц, основанных исключительно на факте употребления наркотиков или наркотической зависимости. То есть все расследования и правозащитные организации, которые имеют место по этому вопросу, они сегодня однозначны в одном – это не может быть основанием для исключения в правах.

Мы же с этого и начали. Вот INPUD не боится говорить, что существует право выбора, чем я хочу изменить свое сознание – алкоголем или наркотиками. И не надо государству влезать и ограничивать свободу.

И это главный вывод, который я сделал по итогам изучения этого вопроса. Собственно, с чего началась реформа в Португалии. С того, что там было официально признано, что люди исключительно остального употребления наркотиков и в рекреационных целях. Не потому что они больные, не потому что им эти наркотики кто-то «впаривает». А просто потому, что это их неотъемлемая часть жизни, и они делают это для удовольствия. И вот именно в этот момент наркополитика Португалии поменялась на 180 градусов.

Пока мы представляем всю ситуацию с наркотиками как про болезнь, да, мы выигрываем в каких-то судах, начинаем выбирать-то почву под ногами, но это ограничивает нас серьезно в каком-то движении в стороне выступающей наркополитики. Если мы сами будем вести паталогизацию сообщества – вот мы больные люди, поэтому не надо нас сажать, если мы этим ограничимся, мы не сдвинемся дальше. Но если хотя бы выявлены вредные привычки, активисты, правозащитники, объединенные с врачами и полицейскими, перестанут говорить о людях, употребляющих наркотики, как о исключительных о больных, то это уже будет иметь место в позитивной стороне. И это можно сделать уже сегодня.

Можешь узнать про тот самый момент, когда можно говорить о рождении современной наркополитики с ее репрессивным характером?

На самом деле современная наркополитика не имеет долгую историю. Первый международный закон по наркотикам появился в 1909 году и касался регулирования в сфере опийной торговли. Но он не был глобальным, а носил статус межстранового. То есть, это был документ международного сотрудничества, но который покрывал не все страны.

Как мы знаем, ООН была не всегда. Был какой-то орган, который исполнял эту роль тогда?

Вообще вся эта история создания международных организаций – это все только про 20 век. И вот с 20-го года прошлого века Лига остроначинает также захватывать вопросы, связанные с оборотом наркотиков. В 1925 году проводится Международная конвенция по опиуму. И она проникает, как это ни удивительно, не только опиум, но еще и разные другие наркотики. Собственно, что делает Конвенция – она заявляет, что должны быть некие правила лечения, какими наркотическими препаратами страны могут торговать. Это касается трех наркотиков – индийская конопля, или каннабис, опиум и кока. Затем же начинают появляться различные случаи обнаружения, которые раскрывают объемы производства, хранения и продажи трех препаратов. Нужно понять, что на тот момент речь пока еще не идет о борьбе с наркотиками, а только о контроле.

То есть идея возникла, что на глобальном уровне хорошо бы знать, сколько у нас в стране производителей наркотических препаратов, сколько хранит и какие поставки находятся в разных точках мира?

Да. Никто еще ничего не запрещает. Далее, в 1931 году, был принят следующий международный документ – Конвенция об ограничении производства и распространение наркотических средств. И вот это очень важный для нас документ. В 1925 году речь идет только о том, что нормы контролируют производство наркотических веществ, то есть речь идет о рынке. В 1931 году речь уже шла о том, что производство должно быть ограничено затратами и необходимостью. 

Это особый момент в истории наркополитики, потому что Конвенция устанавливает запрет на рекреационное, то есть для собственного удовольствия употребление. А также о применении наркотических средств в исследованиях и культурных расследованиях.

В 1936 году Лигой наций происходит еще один документ – Конвенция о пресечении террористического оборота наркобизнеса. То есть, получается, что в 1931 году ограничили производство и потребление ресурсов, то есть тем самым породили нелегальный рынок и преступные сообщества, которые его обслуживали. Именно в 1936 году началась реализация инициативы о накропреступности и действиях, связанных с наркотиками, которые начинаются к случаям РСМД.

Та же самая логика прослеживается после второй мировой войны в действиях и в принятых конвенциях ООН по наркотикам. 

В 1939 году начинается Вторая мировая война, с появлением ООН в 1945 году начинается эпоха международного наркоконтроля, в которой мы существуем и сегодня. Но если раньше мы видели, что в документах Лиги наций фигурируют только опийный мак, конопля и листья коки, то Единая конвенция ООН о наркотических средствах 1961 года подберет международный контроль уже 119 наркотических средств. Конечно, это связано с химической промышленностью и тем, что все больше и больше подвержены химически опасным последствиям. Тот же самый метадон уже был синтезирован к 1961 году. Однако в основном все-таки речь идет о различных формах наркотических средств, которые относятся к натуральному сырью.

Конвенция также ввела в систему регулирования Комиссию по наркотическим средствам или Комиссию Организации Объединенных Наций по наркотическим средствам (CND), которая ежегодно собирается в марте в Венеции. В это же время предприятия и специализированное учреждение ООН — Международный комитет по контролю над наркотиками или Международный совет по контролю над наркотиками (INCB).

Дальше была Конвенция о психотропных веществах 1971 года.

Тоже интересная штука. Мы говорим о том, и совершенно справедливо, что 10-15 лет назад спровоцировали появление страшных и ужасных новых психоактивных отравлений или НВП. Ничего нового в этом нет. Именно по той же самой причине в 1971 году была принята Конвенция о психотропных веществах. По причине того, что за 10 лет, с 1961 года, есть принятие после Единой применимости отических наркотических средств и соблюдения контроля за 119 наркотиками, на рынке наблюдается огромное количество новых психоактивных веществ.

60 лет логика остается та же самая. Как выяснилось ранее, что-то запрещается и ограничивается. Это порождает черный рынок. А он уже формирует новые виды психоактивных отравлений, которые не запрещены. Их запрещают, и все заново.

И, наконец, третья конвенция ООН по наркотикам?

В 1988 году Конвенция о борьбе с террористическим оборотом наркотических средств и психотропным воздействием с фокусом на организованную преступность. И здесь мы снова видим ту же логику, что и у Лиги наций. Используйте запрет на использование в рекреационных целях, приступайте к занятиям международной организованной преступностью.

Что происходит после принятия весьма вероятно по наркотикам?

Новых конвенций, слава богу, больше не принимается. Но с 1998 года начинаются глобальные встречи высокого уровня, при которых достигаются серьезные стратегические решения глобального масштаба. Так, на Специальной сессии повышенной ассамблеи ООН в 1998 году был достигнут консенсус в отношении глобальной цели распространения наркотиков во всем мире.

То есть цель наркополитики во всем мире с 1998 года – ликвидировать наркотики?

Да, но уже на Встрече высокого уровня в 2009 году государства признаются, что этой целью были «непреднамеренные и катастрофические последствия – эпидемия ВИЧ и гепатитов, криминализация, разгул тяжести, формирование и достижение теневой экономики». Но, тем не менее, вновь сохраняется, что «уничтожить наркотики на всей планете» – это прекрасная цель. Просто государство плохо стало, чтобы ее реализовать.

Далее 2016 год. Проходит опять Специальная сессия повторной ассамблеи ООН. Решили провести это мероприятие по случаю – раз есть разделение стран по вопросам, связанным с наркотиками, так, может, сейчас их вес будет достаточно велик, чтобы наконец сказать, что цель мира без наркотиков исходно дурацкая для международной наркополитики. Целью быть – сохранение здоровья, уменьшение страданий, должное развитие системы помощи и т.д.

И хотя было очень много разговоров о возможном чуде, о смене основной направленности международной наркополитики в сторону чего-то адекватного, но итог дискуссии оказался таким – «мы не будем оспаривать остроту ООН по наркотикам или широкой «мира, свободной от наркотиков». Ничего особо перспективного тогда не произошло.

На фоне того, что страны разделены, и некоторые нарушения всех конвенций уже проводят реформы своей наркополитики – Португалия, Чехия, Канада и т.д., необходимо в строгом понимании, как исправить права и исправить параметры параметров на то, что происходит на правильность уровень.

Тут это все видно по восприятию каннабиса. Ведь в последние годы ситуация с марихуаной изменилась очень сильно. Во многих странах и даже в штатах США она становится все более легальной. И этот процесс уже не остановить.

Если посмотреть на него с точки зрения твоего вопроса, то на глобальном уровне еще в 2004 году на внешней ассамблее ООН согласилась принять решение о проведении глобального исследования по каннабису. Подготовить доклад и наконец уже решить, марихуана – это вообще хорошо или плохо. В 2006 году появился такой доклад под названием «Каннабис: почему это важно». Там так аккуратно написано, что есть некая медицинская инфекция некоторых микробов каннабиса. И, в общем-то, все.

В 2009 году на Встрече высокого уровня этот вопрос вообще не был отражен в итоговом документе. Как будто каннабиса не существует. В 2016 году – та же самая ситуация. Я вот от Встречи высокого уровня 2019 года не ожидаю, что легализация каннабиса будет обсуждаться, но мало ли – вдруг все же что-то ЕСТЬ.

А последовательно ли рекомендует РСМТ, кто эти самые рекомендации проектирует и принимает?

Если вкратце – те, кто проектирует рекомендации, сами им не следуют. Это исследование страны, которое самостоятельно выявляет свои изъятия.

Что это за страна? Это же не только США, Канада и Россия?

Разделим страны на две группы. Пусть будут группы стран А – это страны, которые затрагивают высокий уровень работы над текстом или рассматриваются и годами спорят по поводу каждой запятой. Это Россия, США, приложение и Канада. И там еще пару стран можно добавить в этот список. Эти страны делают все, что хотят, на своей территории. Они могут легализовать марихуану независимо от того, что было совершено на уровне инцидента, как это сделала Канада. Могут жестко криминализовать, как Россия, или декриминализовать наркотики, как Португалия.

Страны группы США, как я уже говорила, оказывают финансовую помощь Европе. Россия имеет финансовое влияние на Беларусь, Кыргызстан, Армению, Казахстан и т.д. И это предотвращает, почему там все наши последствия адвокации чаще всего оказываются неудачными. Бьют страны группы А за свое политическое влияние на страны группы Б. 

И вот в 2019 году состоится очередная Встреча высокого уровня в Венеции. Что от нее можно ждать?

Новая декларация – это какая-то новая цель. Мы бы хотели, конечно, чтобы они приняли декларацию, где цель – улучшение здоровья людей, употребляющих наркотики. Но нет, этого не будет. Нового плана действий, скорее всего, тоже никаких действий не будет. Думаю, встреча ограничится резолюцией.

Тогда зачем о ней вообще играть?

На мой взгляд, эта встреча все-таки важна для нас. Международное регулирование в области природных ресурсов, которое меняется за счет резолюций и деклараций и которые принимаются как раз в Вене во время работы по борьбе с наркотиками по политическим средствам, проекты. Это пилотные программы заместительной терапии, профилактики и т.д., которые появились не на пустом месте.

Вот, например, с участниками и по нашей инициативе была принята резолюция по налоксону. Это вынудило систему ООН впоследствии дать рекомендации по поводу выдачи налоксона на руки людям, употребляющим наркотики. Именно поэтому в настоящее время существуют случаи предотвращения программ передозировок в Центральной Азии, которые финансируются не только от доноров, но и на более высоком уровне.

Какие требования необходимо озвучить на собрании в 2019 году?

У нас, как у присутствующих обществ, к странам-участницам этой встречи должны быть четкие требования. Во-первых, отойти от цели «мир без наркотиков». Это совсем уже устарело, и пора избавляться от этого языка. Во-вторых, осуществление ООН оценки воздействия наркополитики на цель в области приближающегося здоровья, права человека, устойчивого развития, мира и безопасности. И, в-третьих, покончить с карательными подходами и приоритизировать жизнь и здоровье людей. 

предыдущий пост
Болгария в опасности, поскольку программы снижения вреда теряют финансирование
Следующий пост
Новые правила британской армии в отношении наркотиков будут наказывать травмированных солдат

Дополнительный контент