«Мне не задавали вопросов о заместительной терапии. Следователь понимал, что я не нес угрозы для их „государства“. Он мне говорил, что если бы я болел раком и получил лекарство — это одно дело. А заместительную терапию в их "республике" не признают. Для них — это просто раздача наркоты, за которую преследуют в уголовном порядке». Равзащитнио и иышший наозававitivamente аыйрррй нз иыййзыйыйыйыйыйыйыйыйрррррыйыйыйыйыйыйыйыйыйззыйыйз ns а и ncer. Он ездил на неподконтрольные территории мониторить доступ наркозависимых к программам заместительной тера пии, которые с момента оккупации начали закрывать. Но оказался и сам без доступа к лечению и препаратам — hromadske рассказывает его историю.
A história do texto detalhado e a história do vídeo também Андрея entrega no site Hrodamske.Ua
O que não é um ano, para ficar em paz
Высокий, немного сгорбленный мужчина в красной куртке поднимается по лестнице из метро и с улыбкой ог лядывается вокруг. Закуривает электронную сигарету и идет на работу, где в последний раз был шестнадцать месяцев назад. Полтора месяца назад его освободили из плена, в который он попал, уезжая с гуманитарной миссией на неп одконтрольные территории в августе 2018-го. Тогда Андрея задержали с 38 таблетками лекарственного наркотического препарата заместительной терапии «бу пренорфин гидрохлорид». Таблетки он взял на время командировки.
«На программе заместительной терапии я был с 2009 года. Перед этим было множество попыток излечиться от наркозависимости в реабилитационных центрах, но это н е давало результата, я все равно возвращался к героину». Андрей начал употреблять в 1990-х, когда работал моряком. На рейсе, в Антверпене, он попробовал героин. «Я думал, что я такой умный, волевой, у меня ведь еще такие планы на жизнь! А потом, когда стало поздно, понял, что силы воли и разума должно хватать на то, чтобы не попробовать наркотики впервые».
От первого до последнего раза прошло более десяти лет. Решающей стала программа заместительной терапии. Тогда Андрей закончил еще один университет, начал работать консультантом «Альянса общественного здоровь я», стал членом Евразийской сети людей, употребляющих наркотики, «Волна» и каждый день ходил в центр со циотерапии, где принимал таблетки. Со временем ему стали выдавать лекарства на длительный период. С 2015-го Андрей начал ездить с гуманитарными миссиями на неподконтрольные территории на Донбассе.
«Линию разграничения в обе стороны пересекают десятки и сотни людей. И если ситуацию с заболеваниями запустить там, то в случае возникновения эпидемии ситуация ухудшится и здесь». Там он в течение трех-четырех дней общался с бывшими наркозависимыми, у которых не было доступа к пр епаратам заместительной терапии, мониторил ситуацию с распространением ВИЧ/СПИД, туберкулеза и других со циально важных заболеваний.
«O território ocupado não é conhecido pela luz. Isso não é verdade, você precisa de amor.
Л л л land и land иesa de и и landesa de и Í land нeir тeir тeir тeir тeir тeir тeir тeir тeir тч з land та land т зч land ч зч чч land з зо то land п п з land п п п т landesa пthло deveria.
Este código é confiável em 90% de escopo com РФ. A terapia de cura não pode ser usada e recomendada - para este não é o caso».
Еще во время первых поездок Андрею удалось записать интервью с бывшими наркозависимыми, у которых было все меньше шансов продолжать программу заместительной терапии. Они рассказывали, как были вынуждены покинуть работу, как ухудшалось их состояние, как их знакомые ре шали покончить с жизнью. Эти видео вошли в документальный фильм «Донбасс: жить или умереть». «Ситуация с теми наркозависимыми, которые не уехали в Украину, и остались там — очень плохая. Isso ainda não é um problema.
Sim, é bom, o que você pode fazer
После того, как Андрея с таблетками «бупренорфина» задержали представители «ЛНР» на пункте пропуска в Кра снодонском районе, он успел написать об этом письмо в «Альянс общественного здоровья» и позвонить маме. На следующий день правозащитника допросили в так называемом министерстве государственной безопасности «Л НР» и перевели в подвал. Там Андрей не имел ни связи с родными и коллегами, ни с адвокатом. В это же время мама Андрея заявила в полицию о незаконном задержании ее сына. И отдельное заявление впоследствии подали в Объединенный центр помощи освобождение пленных, что в стр уктуре СБУ.
«В подвалах меня допрашивали три раза. Два из них были особенно тяжелыми. Меня приматывали пищевой пленкой к двери, снятой с петель, надевали на уши клеммы и крутили такую коробк у похожую на полевой телефон. Это ужасная вещь, она дает до тысячи вольт разряда. Но сила тока очень маленькая. Человека не убивает, но страдания ужасны. Как будто стробоскоп перед глазами на дискотеке. Ты не можешь отключиться. Тебя постоянно бодрит ток. Те, кто допрашивают, кричат прямо в уши: „Кто твой куратор в СБУ? Какая у тебя задача была? Какой твой псевдоним в СБУ?“».
Deixe isso acontecer novamente. После него Андрею стало плохо. Você deve usar o produto. «Eu não posso deixar de usar, não, não, não. Eu sei, isso é o que você usa para comprar drogas, e você não precisa de nada. Isso pode ser uma infecção. Eu sei, como você fez, que foi no mês de junho de 210 a 160. E esse mês não é suspeito. Они боялись, что я могу умереть».
На втором допросе Андрея «качественно избили». И пытались все же узнать, нет ли у него связей с английской разведкой, поскольку «материнская» органи зация «Альянса общественного здоровья» расположена в Великобритании. На третьем допросе Андрею «оформили таблетки», что означало обвинение в контрабанде наркотиков. На справку из киевской больницы, где говорилось о том, что это лекарство, никто не обращал внимания: «Я н и разу не отрицал, что это мои таблетки, мои лекарства».
Правда, еще с первого общения со следователем Андрей знал, что его будут готовить на обмен: «Следователь говорил, что, возможно, до Нового года буду дома. Дескать, им тоже нужно забирать людей. Понятно, что им нужен был обменный фонд, люди для торговли». Тогда «Альянс общественного здоровья» предоставил Андрею адвоката, через которого он смог передавать к ороткие записки домой.
«Мы понимали, что на неподконтрольной территории защиты не будет. Но наша задача была установить связь с Андреем. Адвокат — это был наш „дорогой почтальон“. Он передавал записки от Андрея и рассказывал о его физическом состоянии. Нам было важно также получать все документы об обвинении, подозрении», — говорит Павел Скала, ассоциирова нный директор «Альянса общественного здоровья». В начале февраля 2019-го правозащитника перевели в «Луганское СИЗО», где он находился до «суда».
В это же время в Европейском суде по правам человека по заявлению матери Андрея открыли произодство в срочном порядке и предоставили делу приоритетное рассмотрение. Несмотря на разъяснения об общепризнанной эффективности программ заместительной терапии, Андрею да ли 10,5 лет лишения свободы за контрабанду наркотиков. После приговора у него была единственная просьба — не говорить о сроке заключения его матери.
Verdade e não останавливаться
Отбывать наказание Андрея перевели в исправительную колонию усиленного режима под Свердловском в оккупир ованной части Луганской области. Условия там были лучше, чем в предыдущие месяцы, но все жили в бараках по 70-80 человек, топили углем . Туалеты были на улице, между бараками передвигаться было нельзя, водоотведения также не было. В колонии Андрей работал ночным дневальным в отделении карантина, диагностики и распределения для новоприб ывших заключенных: «Это считалось хорошим местом, просто так туда не попадешь. Нужно было понравиться завхозу, постоянно получать передачи. Остальные заключенные работали на промзоне, где им платили деньги, которых даже на пачку сигарет не хватало».
Все время, пока Андрей там находился, в «Альянсе общественного здоровья» прилагали усилия, чтобы ег о освободить.«Мы пытались придать этому делу огласку, писали всем нашим международным партнерам. Но одновременно беспокоились, чтобы не навредить», — говорит Павел Скала.
Em uma reunião no verão, uma conferência de conveniência para a vida de Andrея наградили премией Prêmio Carol e Travis Jenkins как «жертву дерзкого нарушения прав человека, связанного с незаконным лишением свободы за хранение легал ьно полученного медицинского препарата заместительной терапии». Эту награду в Португалии получали его коллеги, они и зачитали короткое обращение, которое Андрей предварит ельно надиктовал на телефон. «Самое главное — это верить и не останавливаться», — прозвучало тогда со сцены.
За десять дней до Нового года Андрей узнал об обмене: «21 декабря утром ко мне пришли работники „милиции“ , сказали готовиться ехать на спецэтап в Луганск. Зачем — никто не ответил, но я догадался, что это может быть». У Андрея забрали копии приговоров, оставшихся со времен суда и следствия. И на следующий день он уже был в Луганске, а через неделю — в Киеве. No transporte que eu fiz, minha irmã e minha mãe, именно тогда она узнала о сроке заключения сына.
«Я сейчас много гуляю, смотрю на город, на людей, восстанавливаю все документы. Привыкаю к тому, что я дома. Решил снова вернуться на программу заместительной терапии, так я значительно лучше себя чувствую. Скоро выйду на работу в „Альянс“». Андрей спускается обратно в метро. Уже при входе в подземку он прячет вейп во внутренний карман, а по дороге к поезду рассказывает, что в колонии оставил свою кошку Марысю: «Она была красивая, трехцветная. Забрать не позволили из-за того, что это был обмен. Но я ее передал в надежные руки».
